— Нет, не покажу! — Я приложил максимум усилий, чтобы голос продолжал оставаться ровным, спокойным и рассудительным, но все равно не получалось. Нужно было взять себя в руки. Сейчас не время для эмоций.
— А почему нет? — спросила правая. — Тут же все показывают…
Твою мать! Что вообще происходит с миром, если дети спокойно говорят о таких вещах? Ужас от понимания происходящего растекался в сознании. Что значит «все»? И кому показывают? Вот им?!
— Потому что меня по-другому воспитали, — постарался объяснить как можно честнее. — Мне говорили, что такое можно показывать только любимой женщине, наедине. Но никак не маленьким десятилетним девочкам.
— Нам одиннадцать, выяснили уже! — возмутилась правая.
— И где сейчас ваши родители?
— Вот ты задрипанный! — Правая показала язык.
— Нудист! — присоединилась к сестре левая.
Разочарованные малолетки прервали беседу.
Ладно, обозвали в очередной раз. Но почему нудист-то?! Я же одетый!
Хотя без разницы. Просто сидел, обтекая от произошедшего кошмара. Пусть меня называют занудой, душнилой, задрипанным, дряхлым или нудистом. Я-то знал, что на самом деле я — нормальный! И много отдал бы за возможность хоть пять минут пообщаться с родителями этих девочек. Ох, они просветились бы и про детские фильтры в интернете, и про пароли на планшетах, и еще кучу всего, связанного с ответственностью.
А еще больше хотелось встретиться лично с любителями демонстрировать всякое маленьким девочкам. С этими я не стал бы разговаривать, тут было совсем другое желание. И огромное количество ненависти, клокотавшей внутри.
После такого разговора очень тянуло выпить. В холодильнике нашлась пара банок пива, и я, не раздумывая, открыл первую. По мере того, как я следил за медленным оседанием пышной белой шапки на большой стеклянной кружке, возвращалось самообладание и спокойствие.
Сделал большой глоток. Во рту осталась горечь.
Пройдясь по комнате, с тоской обвел взглядом серые стены, подоконник, только-только расчищенный на днях от разного сваленного барахла, полки книжных шкафов без единой пылинки. Красота и порядок. Только вот радости от этого почему-то не было. Было одно большое желание перебрать все к чертовой матери. Вытряхнуть на пол давно уже прочитанные книги, — все равно я не собирался их перечитывать. Выкинуть на фиг все статуэтки, вазочки и тарелочки и прочую сувенирную ерунду, привезенную с курортов много лет назад. Перевернуть ящики вверх дном, сгребая тщательно хранимые бесполезные вещи в мусорные мешки и, не разбирая, отнести на помойку.
Естественно, ничего из этого я не сделал. Можно сколько угодно наводить порядок в своем доме, но не получится изменить весь мир. Нельзя провести такую генеральную уборку, чтобы очистить всех людей от грязи и мусора.
А жаль.
Я просто присел на любимый диван, делая еще один большой глоток.
Рука сама легла на телефон, открывая галерею фотографий. Я листал их одну за другой и удалял. Методично, последовательно чистил память смартфона от ненужных событий, воспоминаний. Командировка в Австрию: виды гор, фотки из ресторанов, пейзажи Императорского парка, ночные улицы Вены, — все отправилось в корзину. Прогулка по Сокольникам в январе: огромные сугробы, пышные еловые ветки, укрытые полуметровым слоем снега, протоптанные по пояс в снегу тропинки, — в корзину. Новогодний корпоратив: улыбающиеся коллеги, уставленные закусками столы, тусклое освещение ресторана, карточки заданий с идиотскими конкурсами, — в корзину. Прошлогодняя поездка в Париж: светящаяся пирамида у входа в Лувр, зеленые сады Версаля, огромная очередь из туристов, желающих подняться на Эйфелеву башню, каштаны и многочисленные кафе с выставленными на улицу столиками, — в корзину.
Воспоминания всплывали при взгляде на фото, а я стирал их одно за другим. Хотелось убрать прошлое, махом перечеркнуть все, чтобы начать заново. Просто проснуться новым человеком, в новой реальности, в которой жили бы совсем другие люди.
На экране появилась фотка Эли. Моей последней девушки. На ней я остановился, залюбовавшись такими знакомыми чертами лица. Длинными темными волосами, которые так любил расчесывать. Зелеными глазами, в которые мог заглядывать хоть тысячу раз. Сочными губами, которые так обожал целовать. На фото она смеялась и шутливо пыталась закрыться от камеры рукой. Эля не любила фотографироваться, считала, что выглядит в кадре некрасиво. Но я все равно не упускал шанса подловить ее. Снимок на экране был с нашей последней поездки на море. Мы были прекрасной, идеальной парой. Влюбленной, страстной и счастливой.
