Они вскочили и плечом к плечу, как на дуэли, стреляли в бандитов, пока двое из них не упали, а остальные бросились вон из дома.
Офицеры пронеслись к балкону, на котором не умолкал пулемет. Мари, лежа рядом с турусовским пулеметчиком, палила из револьверов между пузатыми столбиками балюстрады.
Князь крикнул полковнику:
— Захагин, я с тобой ввязался и повел в дело чет-вегых офицегов! Изволь не спогить. Уводи сейчас же даму на грузовик за домом, а мы вдвоем вас пгик-гоем и потом пгисоединимся к вам. Ну, пгаво же, Вольдемар, не упгямься!
Они увидели, как от шоссе к дому цепями, с перебежками продвигаются красноармейцы. Захарин помог встать Мари, и они бросились на первый этаж под свист и цокот впивающихся в стены пуль, это уже атакующие красные били по особняку из винтовок.
Грузовик с пулеметом турусовцев по-прежнему стоял с другой стороны дома, за его рулем уже сидел офицер, а в кузове разместились двое раненых. Полковник и Мари выпрыгнули через окно, подбежали к машине. Мари вскочила в кабину, а Захарин — в кузов и стал тут же готовить пулемет к стрельбе.
Шофер завел мотор, грузовик двинулся к торцу дома. Усадьбу окружали поля, и уходить отсюда к шоссе можно было лишь от фасада особняка по липовой аллее. Грузовик подлетел из-за угла к крыльцу, князь и офицер прыгнули в его кузов с балкона. Машина рванула к аллее; стрелки в кузове и дама из кабины палили по сторонам, прижимая к земле красноармейцев.
На следующий день после сражения у Марлево в кабинет Орловского зашел Турков и, плотно притворив за собой дверь, запер ее торчавшим в скважине замка ключом.
— Ты чего, Мирон Прохорович, как у себя дома? — недовольно поинтересовался Орловский.
Турков с непроницаемым лицом прошел к столу, впечатался в стул перед ним и сухо произнес:
— Пришел час, Бронислав Иваныч, обо всем поговорить начистоту-с. Могу начинать?
— Да, пожалуйста, — небрежно кивнул Орловский, но внутренне напрягся и сосредоточился.
— Вчера офицерье во главе с Захаровым, какой бил людишек Гаврилы на Песчаной уже дважды, и с Машкой Гусаркой, которая тоже с ним действует, напало на базу Гаврилы под Питером. Ты работаешь на офицерские белогвардейские организации, а я — на Гаврилу, о чем мы давно-с друг дружке дали понять. Так что давай договариваться далыпе-с.
Резидент невольно прижался к спинке кресла с восьмиконечной православной звездой и с усмешкой ответил:
— Чего ж мне теперь с тобой договариваться? Офицеры вчера постреляли у Гаврилы основных бойцов.
Турков с ненавистью взглянул на него, но сумел выдавить презрительную улыбку.
— Да, твои изрядно положили моих, спорить не буду, но ведь что в таких делах бывает-с? Как и у нас, в комиссариате, все зависит от начальства. А раз Гаврила целым остался, он новых бойцов найдет, он кость мозговая, а мясо на ней нарастет все — гда-с. Не успеешь оглянуться, как снова под откос полетят эшелоны с добром, и на границе «сундуками» займутся фартовые в кожанках.
Разозлился и Орловский:
— Ты сам как фартовый, гляжу, запел! Как ты, мерзавец, в органы юстиции-то пролез! Чем ты живешь со своими урками? Промышляешь кровью да грабежом!
— Россию кровушкой заливаюг-с такие, как ты со своими белыми, контра ты недобитая1 Россия от царя отказалась и ваших генералов не желает. Тоже мне старый партиец, с Дзержинским революцию поднимал… Чего только не плел мне, прихвостень буржуйский1 Я тебя с фальшивой погромки твоего кабинета еще понимать начал…
— И сразу ж организовал ограбление своего кабинета, — вставил Сфловский.
— Правильно-с! Надо ж было и мне попользоваться. Но ты Куку с теми серьгами и с сапфиром в придачу на Москве достал-таки.
— Да что там камешки, хоть и такие. Твои Гаврилки, Турков, великого московского сыщика. Затес-кина запитали, за одно это мало мои люди вчера их казнили. А скольких офицеров убили твои бандиты на Песчаной в первый раз и сдали чрезвычайке потом на Серьге и Вуоксе? Аню Брошку зарезали. Тут считать не сосчитать. Да и нечего мне с тобой разводить бухгалтерию, — говорил Орловский, а сам думал о раке Александра Свирского, за которую теперь с потерпевшим огромный урон Гаврилой можно без церемоний поторговаться.
— А я, господин Орлинский, или как тебя там, все же посчитаю-с! — раздраженно вскричал Турков. — Сережки и сапфир: на сто тысяч золотом! — твои прихватили; Куку пришили, потом на Песчаной пятерых налетчиков кончили, потом там же — Гимназиста с двоими фартовыми. А вчера знаешь, сколь у Гаврилы полегло-с?
Орловский скучающе поглядел в окно и, будто не слыша, осведомился:
— Ты чего от меня хотел, Турков?
— Давай разделим-с наши территории. Орловский улыбнулся.
— Тебе, следственному комиссару по уголовным делам, должно быть хорошо известно, что офицерские организации действуют по всему Петрограду и его окрестностям до Ладожского озера и финской границы. Так что же вы с Гаврилой собрались с ними разграничивать?
