— А вот как было с мощами Николая Угодника, особо почитаемого на Руси чудотворца. После смерти святитель был погребен в соборной церкви города Миры. А в одиннадцатом веке этим местам досталось от турецких нашествий, мощам Николая Чудотворца постоянно грозило осквернение. И вот в одна тысяча восемьдесят седьмом году происходит чудо далеко от этих мест, в итальянском городе Бари. Одному из тамошних священников явился во сне святой Николай и вразумил: «Поди и скажи клиру и народу, чтобы они взяли из Мир Ликийских мощи мои и перенесли в здешний город; ибо Господу неугодно, чтобы я оставался там в пустыне». Барийцы немедленно снарядили три корабля, на которых сорок семь человек местного священства и знати отправились в Миры Ликийские, где забрали святые мощи и перевезли в Бари. Там они и по сей день хранятся.
— Так просто и забрали? — удивился Орловский. Батюшка улыбнулся, отпил чаю и продолжил:
— Конечно, непросто. Как же и здесь без чудес? В Мирах оказалось, что барийцы прибыли сюда не первыми, дабы забрать с собой мощи Николая Чудотворца. Были до них посланники даже от императоров, но святые мощи никому не давались. Так что четверо местных монахов, охранявших раку, бдительно поглядывали и, когда увидали барийцев, бросились было бежать к землякам за подмогой. Однако остановило их знамение: один из пришельцев уронил из рук взятый с родины стеклянный сосуд со святой влагой, но он, ударившись о каменный пол, не разбился… Тогда бариец Матфей стукнул молотком по мраморной плите помоста, под которой таился саркофаг святителя. Под треснувшей плитой стали рыть землю и обнаружили белую раку, покрытую каменной крышкой. Сняв ее, христиане увидели, что рака полна драгоценным елеем. Сторожа убедились: к этим пришельцам Николай Чудотворец благосклонен, и не стали препятствовать, чтобы барийцы забрали мощи Николая Угодника.
Виктор Глебович осенил себя крестным знамением.
— Неужели, батюшка, и на вас чудо снизошло?
— Так и было. Я ведь как в прошлый раз ушел от вас, первое время залечивал раны. А поправился и сразу двинулся на Ладожское озеро в Святоостров-ский скит Валаамского монастыря. Там отче Александр начал спасаться, и с тех пор этот остров со скитом, в котором теперь храм во имя преподобного Александра и два домика с келиями для братии, называется Святым. Доныне видны на острове следы пребывания боголюбивого отшельника: пещера отче Александра в расщелине скалы и осененная позже гранитным крестом его могила, ископанная, по преданию, его же святыми руками. Каждый день я молился в священной пещере преподобного Александра, а вчера он мне сказал, чтобы я направился в Петроград и завтра можно будет взять его мощи… Подробности этого видения я. вам сказать не смею.
Снова перекрестился Орловский. Они в молчании допили чай, потом встали на вечернее молитвенное правило.
Отец Феопемт улегся, а Орловский пошел в комнату, где раньше ночевала Мари, чтобы спрятать в тайник подоконника последнюю порцию копий с документов, оставленную ею после завершения карьеры комиссариатской делопроизводительницы.
Прежде чем наклониться к полому подоконнику, он по конспиративной привычке приоткрыл гардину и оглядел двор. Его разделяла кирпичная стена, дальний конец которой упирался в торец трехэтажного дома, смотрящего несколькими окнами в сторону бывшей спальни Мари. Разведчик давно изучил их и знал, что два принадлежат квартире, куда вселился начальник советского учреждения, еще пара глядела из жилища многодетного доктора. Единственное же окно на третьем этаже никогда не освещалось, потому что в той квартире, как он уточнил у управдома, никто не жил.
Скользнув взглядом по пяти окнам, Орловский отметил, что советский начальник, очевидно, еще бражничает в столовой, из которой в видную ему комнату пробивался далекий свет. В окнах докторской квартиры было совсем темно, там уже наверняка спали — ложились рано из-за малолетних детей и экономии керосина на освещение. Орловский хотел задернуть гардину, но что-то насторожило его в обычно мертво поблескивающем верхнем окне. Разведчик пригляделся — всегда закрытая форточка в той квартире сейчас была распахнута.
«Значит, там наконец появились жильцы? — подумал он. — Ничего особенного, но почему они за весь вечер ни разу не зажгли свет? Я бы его обязательно заметил, несколько раз заходил сюда к Мари, помогая собираться».
В общем-то, на первые пришедшие в голову вопросы можно было Орловскому найти более или менее вразумительные ответы, но он, постоянно живущий на грани провала, привык в подобных обстоятельствах больше не размышлять, а немедленно проверять и перепроверять. Это окно могло быть превосходным пунктом наблюдения за спальней Мари и гостиной, где последнее время ночевал Захарин.
«А ежели проветривающий затхлое помещение филер или несколько посменных агентов давно выслеживают мою квартиру, то Мари и Захарина как раз могли взять на улице, чтобы меня не спугнуть, — с ужасом представил себе резидент. — И отца Феопемта пропустили сюда, как в мышеловку…»
