Здесь Орловский, на которого работали в Петрограде десятки агентов, проникшие во многие советские учреждения, встречался со своими основными разведчиками. Он поднялся в бельэтаж в обычно резервируемый для него кабинет, удобный на случай опасности ближним выходом через кухню на улицу. Едва опустился на плюшевый диванчик перед столом, как в арке, у входа, тотчас вырос немолодой официант по имени Яша.
Когда-то подавальщик в приличных заведениях обязан был носить фрак или смокинг, на худой конец — белые рубаху и брюки. По нынешним же временам Яшка обслуживал в темном пиджачке поверх алой косоворотки, но «салфет» у «трактирного монаха» со старорежимной незыблемостью лежал на левом плече, как и положено при приеме заказа. В ожидании его Яша в лучших традициях, слегка согнувшись будто для поклона, серьезно смотрел широко расставленными глазами на морщинистом лице.
Улыбаясь, Орловский заметил:
— Пополамные расстегаи из стерляди и налимьих печенок не будем.
— Глядите-с, Бронислав Иванович. А может, котлеты из рябчиков с трюфелями? — не понял иронии официант.
У резидента дальней разведки небольшой Добровольческой армии, с кровопролитными боями пробивавшейся сейчас к Екатеринодару, постоянно не хватало средств на расходы по добыванию информации и уж тем более он не имел права на шикарные ужины для себя.
Орловский распорядился:
— Принеси пока пиво, да чтоб было настоящее.
— Как же-с, пиво не пиво, коли заячьей мочой не пахнет. Покорнейше вас благодарю да неоставле-ние во внимании! — Яшка помялся и предложил, указывая в зал: — Барышню позвать можно. Вот, извольте приглядеть сегодня — Надин, та, в шляпке с букетом. Солидная в себе, на содержанье жила, недавно гуляет и по любви-характеру ищет. Желаете, приглашу Таню Черную или Гуню, дородную девушку… А может, Анну Сергевну — худящую брюнетку?
— Это Анну Сергеевну кличут Брошкой? — спросил привыкший знать все о посетителях кабаре аген-турщик Орловский о кокотке лет двадцати пяти, обладательнице крупного бюста и почти девичьей фигурки.
— Именно-с, Бронислав Иваныч, потому Аня весьма неравнодушна к драгоценным камушкам всяким.
— Барышню не надо, Яша, я приятеля жду.
Вот-вот должен был появиться самый солидный агент Орловского — левый эсер, председатель следственной комиссии при петроградской тюрьме «Кресты» Самуил Ефимович Могель. В нью-йоркской эмиграции он вынужден был торговать газетами, а после Февральской революции вернулся в Петроград, где активно начал новую жизнь, вознесшись с октябрьским переворотом на теперешний пост. Этого рослого толстяка со смоляной проволокой волос на голове не любили ни начальники, ни подчиненные, потому что он действовал под личиной зануды, службиста и сухаря. Работая рука об руку с ЧеКа, товарищ Могель больше любого сотрудника из агентуры Орловского доставлял ему копий рабочих документов. Иногда — даже больше, чем просил резидент.
Мотель был самым дорогостоящим помощником Орловского, всегда выколачивая из него максимальные гонорары. Но Самуилу Ефимовичу постоянно было мало денег, и он наладил в «Крестах» платное освобождение богатых арестантов. Словно не забывая, что состоит членом партии социалистов-революционеров, помогал он и неимущим сидельцам, если кто-то из них осмеливался обратиться за таким содействием к начальнику тюремных следователей.
Самуил Ефимович разыскивал на воле заинтересованных в этом вопросе лиц: родственников или друзей заключенного, — и напрямик спрашивал:
— Сколько можете заплатить?
Мотель брал, сколько мог выжать, молниеносно выполняя оплаченные услуги.
Орловский задумчиво пил пиво, когда малиновая портьера на двери кабинета шелохнулась, и Самуил Ефимович, несмотря на свои габариты, ловко скользнул внутрь. Он стащил с себя комиссарскую кожаную тужурку, пролетарскую кепочку, повесил их на вешалку, оставшись в пиджаке поверх несвежей белой рубашки. По привычке бдительно вслушиваясь в звуки за дверью, цепко окидывая помещение выпуклыми глазами, Мотель пригладил жесткую шевелюру.
— Пожалуйте, — гостеприимно пригласил его к столу резидент, — сегодня есть за что выпить, дорогой Самуил Ефимович).
В дверях снова появился Яша. Яства, которые Орловский с ним до этого упоминали, не подходили для угощения такого любителя пожрать, как Мотель. Впрочем, произошла переоценка и у гурманов: гастрономическим тонкостям стали предпочитать блюда посытнее, попроще, на них и цены повысились по сравнению с деликатесами.
— Неси-ка любезный, гостю салат «оливье» и бифштекс, а мне — соленых грибков, — велел Орловский официанту, называя блюда из привычного меню, не раскошеливаясь. однако, себе на мясное. да и к тому же шел Великий пост, — а также водки графин и еще пива.
Яшка исчез, и только тогда опытнейший конспиратор Могель, развалившись на диванчике, осведомился:
— Какие ж? ваши более подробные впечатления от нашей кражи со взломом, Бронислав Иванович?
— Отменно вами организована и выполнена операция — воскликнул агентурщик. — Однако собачки-ищейки почему-то привели в привратницкую.
