Дома его встретила радостно зарумянившаяся Мари, только что пришедшая из Комиссариата юстиции, где она приступила к работе делопроизводительницей после отъезда Орловского в Москву.
Он часто думал о ней в столице и сейчас залюбовался, увидев ладную, полногрудую Мари в юбке-клеш, подчеркивающей рельеф бедер. Эту форму юбки много ниже колен, похожую на колокол, подчеркивала комбинация, отделанная белым рюшем, мелькавшая при ходьбе.
Следуя за Мари в комнаты, Орловский украдкой разглядывал ее и видел все милое, по чему он, оказывается, тосковал в Москве: каштановые кольца волос на высокой шее за изящным ухом, черепаховый гребень, поддерживающий локоны… Кружевные рюши, выглядывавшие из-под края юбки, заставляли ненароком опускать глаза, будили воображение столь долго не обнимавшего женщин Виктора Глебовича.
Сели ужинать, а Орловского все не отпускало острое влечение к этой женщине, вдруг вспыхнувшее, едва только он ее сегодня увидел. Орловский волновался и плыл словно в тумане, рассеянно слушая ее милую болтовню.
Не в силах больше сдерживаться, Виктор Глебович отбросил салфетку, встал из-за стола. Мари замолчала, приподнялась навстречу. Он шагнул к ней и прижался губами к открывшемуся влажному рту.
— Виктор, Виктор… — горячо зашептала она, когда он понес ее на руках в спальню.
Орловский судорожно срывал с нее комбинацию, подвязки, чулки… Все ближе его руки подступали к ее телу, все больше ее нагота открывалась ему. Сколь потрясающе шелковиста была кожа Мари, как манили ее бюст и клубящиеся завитки на выпуклости ниже пупка.
Они не спали всю ночь, то предаваясь ласкам, то болтая на разные темы. Мари сводила с ума Орловского некой экзотической прелестью новой русской женщины, рожденной в вихре нынешнего жестокого противостояния. Конечно, его привлекали свойства его невесты Лизы Тухановой, дочери фрейлины, благородной, аристократичной и по наружности, и по душевным качествам. «Гусарка» Мари Ли-сова. ненамного уступая породой невесте Орловского. закалила дух и тело в ратных испытаниях, ценой своей и чужой крови в боях и терроре приобрела необычные для женщин ее круга качества: твердость характера, самостоятельность а главное — чувство личной причастности, ответственности за судьбу России.
Госпоже Лисовой ни на йоту не грозило стать эскадронной шкурой или шлюхой, которые весело сопровождали средневековых ландскнехтов. Она поднялась вместе с честными офицерами против осквернителей православной империи и была этим благородным призванием защищена от нравственного падения. Уже вливались в Белое Движение другие отважные русские девушки, женщины, чтобы помочь мужчинам хотя бы в качестве сестер милосердия. Об их подвигах ходили легенды, они спасали раненых на поле брани, отважно бились с большевиками, а среди женщин-кавалеристок в рядах добровольцев особо прославилась наследница славной воинской фамилии баронесса де Боде.
Вот даже и зрелому Орловскому пришлось забыть аристократку-невесту ради воительницы, прекрасной Мари Лисовой, сражавшейся наравне с мужчинами за великую святорусскую троицу — Веру, Царя, Отечество…
— Как товарищ Крестинский отнесся к Марусе Лысцовой, полюбившей Ленина сильнее постаревшего кумира Маркса? — шутливо поинтересовался Орловский, упоминая имя-фамилию Мари, под которыми она работала в комиссариате.
— Я не удостоена политбесед на таком уровне, зато эта рыжая скотина Турков постоянно лезет в твой кабинет, который я обжила.
— Он, на мой взгляд, самый опасный для нас с тобой человек в комиссариате. Уязвлен, что я занимаюсь делом по взяточничеству, в котором он замешан, а также историей с екатерининскими серьгами. После того как эта драгоценность завтра появится на моем служебном столе, Мирон Прохорович с новой силой начнет против меня интриговать и всячески провоцировать.
— Завтра, Виктор, господин Захарин с группой офицеров по нашим документам будет пытаться пересечь советско-финскую границу.
Орловский озабоченно приподнялся на локте.
— Насколько надежными показались тебе эти бумаги? — спросил он, потому что Мари во время его отъезда выдавала фальшивые документы офицерам группы, в которой старшим был полковник Захарин.
— Витя, прости, но ведь я только осваиваю работу делопроизводителя. Мне гораздо проще было бы завтра пробиваться вместе с этими господами с оружием, нежели заметить в паспортах неточность той или другой закорючки.
— Обними меня с такой же простотой! — весело прорычал он, жадно приникая губами к мраморно белеющему в полумраке плечу Мари.
С утра на пограничной станции, последнем клочке советской земли, в зале перед таможенными постами, досматривающими багаж убывающих в Финляндию, галдела толпа народа. Другая часть публики, убегающей из совдепии, разместилась в соседнем помещении, это было нечто вроде зала ожидания. Здесь неприметно по скамейкам меж отъезжающих и багажей расположились трое офицеров из группы полковника Владимира Петровича Захарина, поджидая последнего из попутчиков в их пятерке.
