Взяточник, проходимец, демагог Турков явно намекал на возможность каких-то их выходящих за рамки службы отношений.
«Почему он на это отважился со мной, пользующимся известностью неподкупного комиссара? — подумал Орловский. — Что-то вынюхал, очевидно, случайно: или через своих знакомых в Москве, или от людей на советско-финской границе. Худшее, ежели заподозрил меня по вчерашнему инциденту! Паспорт Захарова могли в зале подобрать пограничники-чекисты и после опроса свидетелей установить, что именно этот Захаров и вел бой с бандитами, при этом командовал явно офицерами. Проверка же официального пути выдачи выездного паспорта Захарову обнаружила бы, что советские органы такового не выписывали. А после уточнения номеров паспортных бланков выяснилось бы, что бланк паспорта Захарова числился именно за комиссаром Орлинским. Руководивший же схваткой с налетчиками на границе Захаров совсем недавно был задержан патрулем с оружием и подлежал тюремному заключению, но был освобожден как психически больной человек при помощи того же Орлинского. Выходит, что комиссар Орлинский клепает фальшивые паспорта!»
Орловскому было опасно продолжать игру с Турковым, ибо невероятная ставка в этой рулетке могла стоить головы десяткам сподвижников резидента Орги.
Поэтому Орловский решил сменить тон, улыбнулся как можно дружелюбнее и проговорил:
— Какие мы с вами колючие, Мирон Прохорович! Вот и в прошлый раз начали спорить, а расстались все-таки на вполне дружеской ноте. Вижу, что и сегодня к этому идет. Действительно, чего нам делить?
Тот одобрительно усмехнулся и впервые за время их взаимоотношений перешел на «ты»:
— Фартовые намеки, значит, ты понял? Смекаешь, как наши подследственные выражаются?
— Даже больше, чем ты думаешь, — ответил Орловский и постарался в турковской манере подмигнуть ему.
— Полагаю, в ближайшее время можно не опасаться, что ты будешь из пыли вытаскивать это старье, давным-давно отработанные дела по сережкам и по следователям-взяточникам Кухаркину, Полте-ву, Прямокобыльскому?
— А мне, Мирон Прохорович, так и так по крайней занятости не до этого, честное партийное слово! Живи спокойно. — Орловский, стараясь завершить разговор на скользкую тему, начал перебирать бумаги на столе…
Поздним вечером этого дня постояльцы квартиры Орловского, помолившись, укладывались спать, когда во входную дверь черного хода постучали. Стук был осторожный, но не условный, как давали о себе знать являвшиеся к резиденту в крайних случаях агенты Орги. Однако вряд ли это были и представители власти, обыкновенно барабанившие хамским образом. Кого же принесло на ночь глядя, когда на улице небезопасно от бандитов и патрулей, придирчиво проверяющих документы?
Никто из посторонних не знал и не должен был знать, что у Орловского живет Мари Лисова и отлеживается раненый полковник. На случай неожиданного вторжения чекистов Орловский приготовился и сейчас дал команду. Они с Мари подхватили Захарина под руки и помогли ему дохромать к шкафу с львиными головками в дальней комнате. Отодвинули в нем заднюю стенку, сначала устроили полковника в потайной чулан, там же спряталась Мари.
Орловский наскоро собрал одежду гостей, бросил ее на свою постель, прикрыл накидкой. Погасив везде свет, вернулся в прихожую и прислушался к тому, что происходит на лестнице. Там было тихо, но вот настойчивый стук повторился. Если бы в квартире раньше не горел огонь, видный через окна на улице, можно было попросту не открывать: комиссар уголовной службы часто по работе не ночует дома. Склонялся к этому резидент и сейчас, думая, что посетитель за дверью вряд ли знает, где окна его квартиры, а если и заметил свет, можно в крайнем случае ему объяснить — мол, был с дамой и не мог ее компрометировать.
Однако человек на лестнице словно видел через дверь и читал его мысли, он еще раз постучал, потом глухо представился:
— Бронислав Иваныч, это я — Колотиков Иван Мокеич!
Узнав голос бывшего привратника комиссариата, Орловский зажег в прихожей свет и открыл дверь, приглашая того зайти.
Колотиков вошел в прихожую, сдернул картуз с седой головы, в большом смущении прижал его к груди под бородищу и залепетал:
— Бронислав Иваныч, простите Христа ради! Не обессудьте, что в столь неурочный час! А как мне иначе, я от Туркова, вы ж подсказали, скрываюсь. Днем боюсь по городу ходить — знакомые опознают, в темнотище сподручнее. Беда у меня! Как уходил со своей квартиры, забрал все деньги, ценности и обретался в подвале у знакомого дворника, человека церковного. А поди ж ты, вчера ночью он меня обокрал и ноги унес. Остался я гол, помогите чем можете! Мне обратиться больше не к кому!
— Откуда ты знаешь мой адрес? — первым делом уточнил разведчик, снова закрывая дверь на все запоры.
— А курьера-то, помните, я отправлял сюда однажды в воскресенье со срочным пакетом из Совнаркома на ваше имя? Потому как был в тот выходной день я один в комиссариате и пришлось ваш адресок в списке начальства разыскать и тому скороходу вручить, — обстоятельнейше объяснился Иван Мокеевич.
