Резидент нагнал его около арки, ведущей во двор двухэтажного особняка, и, уперев ствол револьвера в спину провокатора, приказал:
— Поворачивай в подворотню, шваль, сейчас побеседуем начистоту.
Привратник вздрогнул, обернулся и, узнав Орловского, обреченно произнес, переходя на «ты»:
— Ей-Богу, всеми печенками чуял я, Бронислав Иваныч, что не обхитрит тебя Целлер.
Орловский подтолкнул стволом между лопаток теперь еле плетущегося Колотикова.
— То ты, каналья, во мне контру учуял, то мудреца несусветного. Хватит молоть! Рассказывай все как есть, иначе останешься здесь навсегда.
Привратник остановился и обернулся, привалившись спиной к кирпичной стенке, выщербленной, словно около нее уже кого-то расстреливали. Взглянул в глаза Орловского и устало сказал:
— Мне теперь куда ни кинь, всюду клин. Расскажу правду — Целлер убьет, совру — ты прикончишь. А главное, Андрейке я уж никак не помогу.
— Где он все-таки?
Иван Мокеевич тряхнул головой, стянул картуз и вытер им вспотевшее лицо.
— Да вроде как в заложниках у Целлера. Тем, что сына ему отдал, я окончательно и продал душу свою чекистскому дьяволу. Оно как получилось? Стал Целлер меня тогда допрашивать, я про портсигар-то ему все и выложил. А они (Густавсон там тоже был — такой маленький) принялись меня все равно по спине — бить, почки отбивать. Я ими и так маюсь, смерть моя подошла. «Чего еще надобно? — спрашиваю. — Все исполню». Целлер и начал меня сговаривать против тебя на дело.
— Именно против меня? — спросил Орловский, видя, что, оказывается, его персоной, даже не появись он на Гороховой, и так бы чекисты занялись.
— Ага, Бронислав Иваныч. Ты ему, видать, был с самого начала нужен. Мы кумекали, как мне за тебя в комиссариате взяться, когда я из ЧеКа выйду. А тут ты сам выручать меня, мерзавца, пожаловал. Лишь ты на проходной появился, Густавсон ко мне в камеру забежал и приказал действовать по обстановке. Ну, а потом Целлер продолжил наш театр. Сына же моего, беспутного пьяницу, они позвали служить в свою отдельную роту ЧеКа. Андрейка согласился, ему, дураку, и на такое пойти, что штоф вина выпить…
Слезы текли по лицу старика, они тонули в его усах, бороде. На губах Колотиков их слизывал почти беззубым ртом, продолжая — мямлить:
— Я Целлера да Густавсона просил, чтобы не отнимали сынка-то единственного у меня, супруга моя от тифа зимой померла. Мало им, что ли, из меня, православного, Божью душу вынуть? А они: «Разве мы отнимаем сына? Он человеком при нас будет». Не знаю, чем Андрейка у них занимается. Я тогда после ЧеКа, как ты велел, с нашей старой квартиры съехал, и он у них в казарме где-то за городом живет. Чего там делают? Может, людей расстреливают… Тем убивцам перед казнью по бутылке спирта дают, я на Гороховой слыхал, Господи.
Переживания чекистского агента, определившего сынка в расстрельную команду, Орловского не занимали, и он вернул разговор в нужное русло:
— В чем же должна состоять твоя работа со мной?
— А вот сегодня послали тебя попытать про происхождение. Тот ли ты, за кого себя выдаешь.
— Ну и как сейчас оценили на Гороховой твой отчет? Кому ты рапортовал?
— Сам Целлер выслушивал, — вздохнул и вытер картузом мокрые глаза Колотиков. — Какое у него впечатление, не могу знать. Он свои мнения и мыслишки прячет наглухо. Я подробно доложил наш разговор и твои ответы, возмущения. Он приказал за новым заданием явиться через три дня.
Орловский спрятал кольт в карман шинели, проговорил мягче:
— Вроде не врешь ты мне. Теперь вот что скажи. А почему ЧеКа решила мной заняться, как думаешь?
Старый привратник взглянул на него как многоопытный человек.
— Об этом мне не докладывали. Но думаю, что не поверили на Гороховой в ограбление твоего кабинета. Ты в ограблении у Туркова сомневался, а чекисты — у тебя.
— Выходит, что один Турков глупый, — усмехнулся резидент, — заподозрил лишь твою особу.
— Нет, — покачал головой Колотиков, — умен и Мирошка. Я так подумываю, а не сдал ли он меня дружку своему Целлеру для того, чтобы против тебя чего вынюхать?
— Вон даже как? И ты не прост, Иван Мокеевич. Хитроумие сразу различаешь.
— Эх, Бронислав Иваныч, будь я вам всем под стать, разве ж мне почки на Гороховой стали отбивать да пьяного сына душегубом делать? Однако насколько моей смекалки хватает, тебе подскажу, что в последние дни прямо ополчился против тебя Целлер. Затягивали-то они меня с Густавсоном в это дело больше, думаю, на всякий случаи. А вот задание к тебе домой идти давали вчера уже специально, словно после той кражи еще разведали про тебя что-то подозрительное.
Орловский понял, что это «что-то» наверняка паспорт Захарова-Захарина. Значит, нашли его чекисты после перестрелки офицеров с гаврилками в зале ожидания таможни и заинтересовались происхождением документа. То есть произошло так, как он себе представлял, с самыми худшими для себя последствиями.
Резидент поглядел на Ивана Мокеевича, обреченно стоящего у стенки, и заметил:
— Ты, я вижу, все-таки относишься ко мне неплохо.
