— Хватит туманить! Говори прямо!
— Прямо желаешь? Через советско-финскую границу систематически пытаются пробиться контрреволюционные элементы — офицерье переодетое — под чужими фамилиями. Но главная-то беда, лезут-с они туда, используя документы, выданные одной ответственной советской органи. мцирй, — уже без обиняков объяснил комиссар.
— Правильно говоришь, товарищ Турков, — легко согласился Орловский. — У задержанных на Серьге и Вуоксе были документы, изготовленные на бланках паспортов и командировок, которые числились за моей 6-й комиссией. Мы разбирались по этому вопросу с товарищем Крестинским и выяснили, что арестованные перебежчики достали документы у перекупщиков на Сенном. Ну, а как они у барышников оказались, ясно: из ограбленного в марте моего кабинета. Тогда же ведь довольно немилосердно обошлись и с твоим сейфом, — с нажимом закончил он.
Последняя фраза попала в цель, Турков ослабил натиск и равнодушно проговорил:
— Чего в нашем деле только не бывает-с.
— А ты хорошо осведомлен о делах на границе, — решил до конца прощупать его Орловский.
Мирон Прохорович снова хитровански поддел его:
— И ты тех дел неплохой знаток. Вишь, как оно складывается, Иваныч: где шарюсь я, там и у тебя интерес всегда имеется.
— Можно ведь сказать и наоборот, — парировал Орловский.
— Вполне можно-с. Да только и не снилась мне такая ловкость, чтоб взятые у меня из сейфа сережки с изумрудами да «Крестовик» столь удачно в другом городе отыскать. Ты меня превосходишь в фарте.
Теперь уже Орловский с вызовом предположил: — Поэтому ты со мной неразлучен и постоянно пересекаешься?
— Aral Учусь, ты ж пограмотнее меня, — язвительно отозвался Турков.
— Это не жалко, Мирон Прохорович. Ну, а я запомнил, как в нашем разговоре до того, как перед «долушкой» Мохнатого столкнулись, ты высказывал пожелание, чтобы старое не поминать, затхлые дела не вытаскивать на свет Божий.
— Ия это помню. Только нынешние пограничные задержания являются делами новенькими, как говорится, с иголочки-с.
— Так что же? — пристально взглянул на него Орловский.
— Ничего-с, но постарайся, дорогой товарищ, со мной не пересекаться больше, — выразительно произнес Турков, с откровенным нажимом на последних словах.
Это была уже едва ли не констатация того, что он подозревает Орловского в пособничестве «контрреволюционным элементам». По всему выходило, что Турков был как-то связан с происходящим на границе, возможно, вместе с Целлером, и недвусмысленно намекает, чтобы Орловский уменьшил свою активность на территории, где сталкиваются их подопечные.
Отвечать на выпады Туркова и признавать его четко обозначенную позицию для Орловского было равноценно признанию обоюдных интересов в данной сфере и вступлению с Мироном Прохоровичем в некий сговор, на что тот давно намекал. А главное, этим Орловский открылся бы и перед Целлером, которому Турков их соглашение обязательно бы выложил. Поэтому разведчик счел за лучшее сейчас молча подняться со стула, помахать на прощание рукой и выйти из кабинета.
В своем кабинете Орловский набрал номер телефонной станции и попросил барышню соединить его с недавно снятой Ревским квартирой, где тот скрывался от возможного преследования гаврилок.
Выслушав новые обстоятельства дела, журналист поинтересовался:
— Кто мне выдаст суммы, необходимые на «золотое» свидание?
— Я немедленно привезу.
Орловский вытащил из секретера пачки денег, хранившиеся как вещественные доказательства по его следственным действиям, и уложил их в портфель.
Приехав к Борису, передал ему купюры, и они подробно проработали предстоящую встречу Ревского с Густавсоном.
Действовать заскучавший в своем убежище Ревский начал сразу после того, как за резидентом закрылась дверь. Он дозвонился на Гороховую и намеками стал договариваться с Густавсоном о сделке:
— Приветствую вас, Роман Игнатьевич, весьма рад слышать, что вы бодры и здоровы.
— Борис Михайлович? Куда вы пропали? То едва ли не ежедневно заглядывали к нам, а то ни у нас, ни в «Клубе журналистов» о вас не слышно.
— А вы интересовались?
— Как же иначе? У нас ведь при последней встрече сложилась некоторая договоренность.
— Вот по этому поводу и пришлось мне на некоторое время исчезнуть из поля зрения.
Густавсон согласился:
— Понимаю, понимаю.
— Я готов, Роман Игнатьевич, перейти к определенным действиям.
— Вы назначили встречу с теми самыми лицами? — нетерпеливо спросил комиссар, имея в виду Хвостова и Белецкого.
Ревский усмехнулся.
— Помилуйте, далеко не так они просты, чтобы встречаться с совершенно незнакомым человеком. Доверяют лишь мне. Я вам дам от них все необходимое, — намекнул он про деньги.
— Это даже лучше! — воскликнул Густавсон. — Сколько мне надобно подготовить? — уточнил количество золотых монет.
— На первый раз ста будет достаточно.
— А то по-деловому, сразу видно людей с размахом. Надеюсь, они останутся довольны и продолжат наши взаимоотношения.
