— Жду вас сегодня в одиннадцать вечера в гостинице «Астория», — Ревский назвал номер апартаментов, которые специально там зарезервировал и где можно было без лишних свидетелей провести согласованную с Орловским операцию.
В назначенное время Ревский гостеприимно распахнул дверь номера в «Астории» на условный стук комиссара Густавсона и удивился, что тот зашел в комнату с пустыми руками:
— Мы ведь договаривались, Роман Игнатьевич, сегодня совершить сделку. Или передумали?
Комиссар вальяжно уселся на отливающий золотой ниткой диван и укоризненно произнес:
— Такой опытный агент, а забегаете вперед в столь деликатном, архитонком дельце. Вы наличные прежде всего потрудитесь показать.
— Понимаю, что и в таких делах нельзя доверять царским сатрапам, а заодно — их посредникам, — усмехнулся Ревский и открыл перед ним портфель Орловского с пачками купюр.
— Это совсем другой разговор, — оживленно проговорил Роман Игнатьевич, ворохнул пальцами содержимое, пытаясь на глаз определить сумму.
Он с неохотой оторвался от портфеля, поднялся и, ни слова не говоря, вышел из номера, чем немало удивил Ревского.
Спустя десять минут он появился в номере и достал из-под полы пиджака кожаный мешочек с завязкой из воловьей жилы. Это время никому не доверяющий Густавеон потратил на то, чтобы проверить, нет ли слежки, и чтобы забрать «золотой запас», оставленный внизу под ответственность дежурного на случай лихой встречи в номере Ревского.
Развязав мешочек, Роман Игнатьевич высыпал переливающиеся ликами царя империалы на шикарную кровать, сел на диван и взялся за деньги из портфеля со словами:
— По какой же цене изволят ваши доверители ценить эту сотню золотых?
— А вы пересчитайте наличность и увидите, что не продешевили, — заверил Ревский и, подойдя к окну, задвинул гардину, этим знаком давая понять Орловскому на улице, что пора ему действовать.
Через несколько минут дверь номера содрогнулась от ударов, хлипкий замок уступил и в номер влетели с револьверами в руках четверо — сам председатель 6-й уголовно-следственной комиссии Орлинский во главе троих сотрудников утро.
— Всем оставаться на местах! — приказал он и навел кольт в грудь Ревскому. — Кто таков? Предъявите документы1 — Орловский делал вид, что первый раз его видит.
Изображая большую растерянность, Борис достал удостоверение. Орловский его рассмотрел и грозно обратился к Ревскому:
— Неоднократно встречал ваше имя еще в старорежимных газетах… Итак, это ваш номер. Вы занимаетесь здесь незаконными спекулянтскими операциями. Чье золото и что это за деньги?
— Деньги мои, — промямлил Ревский.
Орловский вперил взгляд в Густавсона и с возмущением отчеканил:
— Здравствуйте, Роман Игнатьевич! Золотые монеты, стало быть, ваши. Как же вы, комиссар ЧеКа, докатились до подпольных сделок с такой крайне подозрительной персоной, как журналист Ревский? Вам ли не знать, что он был на побегушках у царского министра внутренних дел, агентом полиции?
Густавсон, бледнее своей крахмальной рубашки, отвечал без выдумки, на которую (прав был Ревский) комиссаришка оказался не способен:
— Я тут совершенно случайно, и золото не мое.
— Вот как? А дежурный портье свидетельствует, что вы, товарищ Густавсон, прибыли в «Асторию» около часа назад. Сдали ему на хранение кожаный мешочек, который забрали спустя некоторое время, и снова поднялись на этаж. Вот он и вон золото, находившееся в нем, — указал Орловский на кровать. — Могу пригласить дежурного, который это опознает.
Густавсон попался из-за своей предосторожности и на такой мелочи, будто желторотый. Теперь он вынужден был прибегнуть к авторитету его могущественной организации:
— Я не все могу говорить при посторонних.
— Хорошо. — Орловский скомандовал парням из утро: — Уведите гражданина Ревского и подождите в коридоре.
Они остались одни. Густавсон тоскливо глядел, как Орловский закрыл портфель с деньгами и положил его на кровать. Он попытался приосаниться, казаться уверенным и внушительным, но сумел лишь жалостливо посетовать:
— Совсем по-другому вы себя у нас на Гороховой вели, Бронислав Иванович.
— Так по иным делам я туда и заходил. Мы с вами да с Яковом Леонидовичем как коллеги беседовали о делах, а теперь вы оказались в темной компании с кучей купюр и золота.
— Надеюсь, вы понимаете, что речь идет о чекистской операции? Я делал вид, что собираюсь продать золото этому Ревскому, чтобы выйти на спекулянтов, стоящих за его спиной.
— Вот как, Роман Игнатьевич? Значит, во избежание дальнейших недоразумений я могу сейчас позвонить товарищу Целлеру или Урицкому, и любой из них подтвердит ваше задание?
— Нет! — в панике воскликнул Густавсон и вытер носовым платком вспотевший лоб. — Это была только моя идея, начальство не в курсе.
Орловский усмехнулся и заговорил нравоучительно: — Вы не забыли, что я председатель наркомюс-товской комиссии и по рангу выше вашей должности в ПетроЧеКа? Мой пост позволяет мне на равных обсуждать вопросы правопорядка с Яковом Леонидовичем и непосредственно обращаться к товарищу Урицкому. С какой стати, поймав вас с поличным, я должен вам верить?
