— Тесак, ты с себя не строй дурандашника! Аль не слыхал?
— Слыхал, господа фартовые, а только покупателю и стану казать. Вам Эрмитаж, что ли, здесь? Филька вон видал и будя.
Шпакля от эдакой наглой независимости аж позеленел и осведомился:
— Гаврила желает сличить, та ли у тебя вещь, с какой Степа выехал на Москву. Потом и разговор могет быть о покупке Гаврилой сапфира обратно. Ты что ж, Тесак, не доверяешь через мои руки нашему пахану его показать?
Здесь уже пустое нес Сенька, малограмотный и куда менее изощренный; чем обычно занимавшийся такими переговорами Гимназист или хотя бы Кука. С какой стати гаврилкам было «обратно» сапфир покупать? Ясно и не такому, как Затескин: Гаврила хочет отнять камень.
Сыщик же поставил все лишь на то, чтобы наконец выйти на самого предводителя банд^гтов. Только иод видом обладателя «Крестовика» Затескин мог встретиться с Гаврилой, и нельзя было пасовать сейчас под нажимом Шпакли и Куренка.
— Гавриле я доверяю, — промолвил Сила Поликарпова, — но твоим рукам, Сеня, не очень. Вези меня к пахану, с ним и буду ладиться.
— Ладило б тебя, Тесак, на осину! — гаркнул Ветошный, почему-то, как и Куренок, очень возбуЖденно следящий за их перепалкой.
Разрешил это и другие предчувствия, мучавшие матерого полицейского, зловещий вскрик Шпакли:
— Хорошо, балабой ты московский! Будет тебе похлеще пахана!
Он махнул Фильке рукой, тот вскочил, подбежал к двери и широко распахнул ее. В проеме стоял пресловутый «ямник», деловой из деловых Косопузый, о котором и от имени которого плел Затескин, начиная с московской Хитровки и до петроградской Лиговки! Откуда его демоны принесли?!
Переваливаясь на коротких ногах, барышник протопал к столу, сверля бешеным взглядом Затес-кина, и произнес вкрадчиво:
— Здоровенько, Сила Поликарпович. Ишь, в какие места добрался! Для кого нынче вынюхиваешь, легавый?
Затескин понял, что пришла его смерть. Нелегко было умирать императорскому сыщику в вонючей конуре от рук злодеев, без исповеди священнику, да делать было нечего, Господь Бог так судил.
Он ответил спокойно:
— Как заточили Государя нашего, я работаю только на себя.
Косопузый присел на пододвинутую Филькой табуретку, ударил по столу кулаком.
— Врешь, фараон! Ты для кого-то в лепешку расшибался на Хитровке. Мне Митька-монах под пытками страшными, перед смертью зубами и кровью харкая, все обсказал про тебя!
Сила Поликарпович сообразил, как, наверное, все было. Косопузый случайно в Москву вернулся, а на Хитровке дружки гаврилок тянули свое следствие про Куку да про исчезнувший «Сапфир-крестовик». А также, конечно, уточняли они про хитровского скупщика Тесака, который в Петрограде залез в высокие воровские круги. Косопузый и попал в самое перекрестье вопросов: в Питере-то на него и Митю-Монаха тот Тесачок ссылался безостановочно.
«Вот тогда нешуточно взялись Косопузый с другими деловыми за Митю, да так «странника» приперли, что не мог он уже не только их запутать, а и себя спасти, — думал Затескин. — Пришлось Мите рассказать и то, что он Куку задавил, а сапфир мне отдал. И все одно не помиловали! А потом из-за гибели Гимназиста так Гаврила взбесился, что вызвал Косопузого в Петроград на мое опознание. Они и меня ни за что живым уж не оставят. Помилуй же Ты меня, Господи Иисусе Христе, во Царствии Твоем!»
Лицо Силы Поликарповича было невозмутимо, он расчесал двумя руками бакенбарды, будто старый кавалерист в седле перед атакой, и, чтобы скорее со всем покончить, рванулся через стол и ударил Косопузого в лицо, отчего тот рухнул навзничь, воя от боли.
Трое бандитов повалили сыщика на пол и долго отбивали об него ноги, пока Шпакля не заорал:
— Братцы, стой! Забы-м раньше времени!
Затескин пришел в себя уже крепко привязанным к креслу, поставленному в угол комнаты. Он огляделся и увидел, что пока был без сознания, каморку вдоль и поперек прошерстили, отыскивая сапфир, но окошко было по-прежнему закрыто.
Куренок, Шпакля, Косопузый, Филька сидели за столом, поставленным теперь поперек комнаты напротив сыщика, как в президиуме.
Затескин попытался изобразить улыбку на лице, превращенном в кровавое месиво, и прохрипел, раня язык об осколки зубов:
— Вы словно трибунальские…
Косопузый, потирая разбитую Затескиным скулу, примирительно сказал:
— Сила Поликарпыч, тебя ж вся Хитровка и фартовая Москва знает. Ты ж для нас как господин Смолин с Сухаревки был; всяк у нас свое дело честно справлял: ты ловил и держал, вор скрывался и бежал. А теперь-то нам вообще неча делить! Верю, что не для краснопузых ты на Москве против Куки расстарался и сюда прибыл сыск свой вести не для советских. А для кого? Это самому Гавриле надобно знать — раз. Ну, а два. понятно дело, должен ты «Кре-стовичок» Шпакле отдать. Камешек законно Гавриле принадлежит, это ты его стырил через Митьку у Куки. Не грешно эдакое тебе, цареву сыщику, богомольцу известному?
Сила Поликарпович сплюнул кровью, покачал головой.
