— Неужели в красном Петрограде, битком набитом комиссарами и чекистами, нам с Владимиром Петровичем не найдется настоящей боевой работы?
— Какой, дорогая? — возразил ей Орловский. — Продолжить твой террор теперь вместе с господином полковником? На Песчаной у вас получилось неплохо1 Но это — с уголовными, а с ЧеКа шутки плохи, недолго вам останется ходить на свободе, смею уверить. Ты ведь сама в этом убедилась. Поймите, господу, если бы белый террор себя оправдывал в городе, генерал Алексеев, имевший тут в ноябре семнадцатого года отличную офицерскую организацию с «пятерками», не хуже нынешних савинковских в Москве, продолжил бы борьбу в Петрограде с оружием в руках вплоть до восстания. Но он предпочел переместиться на Дон, чтобы оттуда вести борьбу с красными.
Захарин согласно покивал и проговорил:
— Это бесспорно, Виктор Глебович. Но все же не соблаговолите ли вы подумать о создании боевой группы, основой которой могли бы быть мы с госпожой Лисовой? Для чего? А вот, например, противостояние банде Гаврилы! Если раньше вас, господин Орловский, она интересовала лишь в связи с похищением раки Александра Свирского, то теперь эта крепкая, обстрелянная шайка непосредственно вредит нашим интересам на границе. Разве я неправ?
Внимательно слушающий его Орловский согласился:
— Это безусловный резон. Но способна ли группа боевиков Орги, даже если к вам с Мари будет присоединено еще несколько офицеров, справиться с целой бандой? И стоит ли идти на прямое столкновение, ежели возможно агентурно стравить ее с чекистами? Пользы от этого будет вдвое.
Оценив план Орловского, Владимир Петрович все же продолжал настаивдть:
— С этим трудно спорить, но мне без дела нельзя. Мы с Мари ведь отправились в Песчаную, чтобы и начать осуществлять идею о небольшой боевой группе Орги…
— Дорогой полковник — мягко прервал его Орловский, — я понимаю, что вы рветесь в бой, но ведь сами едва оправились от ранения. Стоит ли рисковать собой в незнакомых вам условиях подполья, ежели через считанные недели, а возможно, и дни вы сможете тем или иным способом уйти на юг к нашим? Ну потерпите, ей-Богу!
— А вы действительно планируете затеять какую-то агентурную игру, чтобы отбить гаврилкам охоту мешать вам на границе? — будто не слыша патетики Орловского, уточнил полковник.
— Что еще остается, Владимир Петрович? Не воевать же с ними на погранпунктах. Ежели Орга вдруг вмешалась бы там открыто, так, поверьте, чекисты и красные погранчасти в первую очередь взялись бы за нас. Бандитов-то они сами подкармливают, а тут — лихие офицеры… Это пахнет прямой контрреволюцией. Не горячитесь, пожалуйста, дайте мне возможность работать и руководить разведкой.
Полковник и Мария переглянулись и дружно кивнули в ответ. Сейчас Орловский вдруг окончательно понял, что никогда уж больше ему не целовать и не держать в объятиях Мари! Было очевидно, что этих двоих связывают не только чувства, но и судьбы.
В дверь квартиры с черного хода забарабанили условным стуком. Это был, видимо, кто-то из агентов Орги, внезапно явившийся в связи с чрезвычайными обстоятельствами, что разрешалось только самым доверенным из них. Захарин и Мари быстро ушли в дальнюю комнату. Орловский отворил дверь — на пороге стоял Затескин.
— Вынужден был прибыть-с в связи с новым поворотом нашего дельца и необходимостью воспользоваться предметом-с из ваших авуаров, если так можно выразиться, — со старорежимной витиеватостью отрапортовал Сила Поликарпович.
Они прошли в гостиную, сели, и Орловский огорошил сыщика:
— Доложу прежде о моих новостях: Захарин и Мари вынуждены были сегодня застрелить на границе Леньку Гимназиста!
— Час от часу не легче, — пробасил тот. — И ко мне у Куренка начали приглядываться с подозрени-ем-с. Как бы не лишиться воровского доверия! А из-за Гимназиста мы ведь упускаем прямой выход на Гаврилу, закусай его блохи с тараканами.
— Точно так, уважаемый Сила Поликарпович. Машку Гусарку теперь подсовывать уголовным опасно; по крайней мере, туда, где гаврилки. Но нам-то именно они нужны.
— Вот и я о том же прибыл-с побеседовать. После провала «малины» Мохнатого я остался без занятия на глазах шайки Куренка. Филька Ватошный назойливо стал приступать: чего ж на Питере у тебя застопорились дела? Заведись я с Мохнатым иль с Гимназистом, была бы и нужная оправданность. А так что ж? Нуте-с, прикупил я для отвода глаз у Куренка партию ворованного барахла. Но все одно, сколь ни вить так веревку сыщицкую, а конец ей будет. Да и денег никаких нам не хватит, чтобы дальше вола вертеть-с скупкой у куренковских. Фильку, кое-кого из других чувахлаев опять же надо угощать, подпаивать. В общем, то туда, то сюда траты не менее «косой», — назвал он жаргонно ленинский тысячный билет.
— Верно, Сила Поликарпович, этак, пожалуй, разоримся. Мне неловко перед моими начальниками расходовать разведочные средства на этот сыск, хотя цель его свята. Что же делать будем?
Затескин вздохнул, соглашаясь, и заговорил уверенно:
