Двигатель заурчал с первого поворота ключа – редкая удача для моего видавшего лучшие времена старого ведра.
Конверт, вручённый мне Алексеем, лежал на панели. Чёрный, матовый, будто поглощающий свет. Я провёл указательным пальцем по краю – клей держал намертво. Пришлось рвать.
Внутри была единственная фотография. Чёрно-белая. Небольшая группа не современно одетых людей на фоне какой-то горы. Отец стоял чуть в стороне, руки в карманах, на губах та самая полуулыбка, которую я помнил с детства.
– Ну и что тут особенного? – хмыкнул я, поворачивая снимок в свете уличного фонаря.
И тут заметил. Тени. У всех – длинные, чёткие, падающие влево. У отца – нет. Совсем. Будто свет проходил сквозь него.
Я перевернул фото. Оборотная сторона была слегка обожжена по краям, но чётко читалась полузатёртая надпись: «Экспедиция на Холат-Сяхыл. Тридцать первое февраля тысяча девятьсот девяносто девятого года»
– Это еще что за хренотень... – прошептал я.
Никак внезапно ткнулся носом в фотографию, зарычал, затем резко отпрянул, будто обжёгся. Его шерсть встала дыбом.
Я достал телефон, набрал номер деда.
– Алло? – хриплый голос ответил после первого гудка, как будто он ждал моего звонка.
– Деда, это я. Надо бы переговорить. Кажется, уже пора. Вопросов у меня много накопилось.
– Я не против, Стас, – раздалось в трубке. – Приезжай в любое удобное.
– Сегодня уже поздно, дед. – Бросил быстрый взгляд на часы. – Давай с утра я сразу к тебе.
– Договорились. Напеку пирожков к твоему приезду, – ответил дед.
– До завтра. И спокойной ночи! – я закончил вызов.
Не спеша вырулив со стоянки, направился через ночной город домой.
Я вырулил на стоянку во дворе, припарковался. Вышел, подождал пока выберется пёс. Щёлкнув сигналкой послушал, как «Калина» вздрогнула и замолчала, будто с облегчением.
Ключ почему-то застревал в замке, приходилось его подёргивать. "Надо завтра посмотреть, что с ним. Вроде бы раньше такого не было", — автоматом мелькнула мысль. Но когда дверь наконец поддалась, я увидел разбросанную по полу прихожей одежду и обувь.
— Что за...
Пол был усыпан содержимым ящиков и полок. Книги и подушки с дивана образовали в прихожей что-то вроде баррикады. Никак проскользнул между моих ног, нос его дрожал, улавливая чужие запахи.
— Спокойно, дружок. Просто воры. Наверное, ошиблись квартирой.
Однако через минуту я уже понял, что ошибся. Это точно были не воры. Они не оставляют на стене отпечаток обугленной ладони. Не вываливают одни вещи из шкафа, при этом другие аккуратно складывают, как было сделано с одеждой Кати. Я поднял футболку. От неё пахло стиральным порошком и... чем-то сладковато-гнилым. Как в морге.
Кухня выглядела наиболее пострадавшей. Холодильник стоял открытым, свет внутри мигал. Все банки с крупами были высыпаны в раковину, образуя странные узоры — кто-то водил пальцами в гречке.
Чайник оказался цел. Я механически наполнил его. Руки сами нашли банку с крепким чаем. Пока вода закипала, я собирал осколки посуды. Набралось почти полное мусорное ведро. Целыми остались только пара металлических чашек, собачья миска и старая керамическая кружка, почему-то не разбившаяся от падения на пол.
Заварил себе чай. Он получился горьким, как полынь. Я сидел за кухонным столом и разглядывал следы сапог на столешнице. Грязь от этих следов была слегка красноватой, будто замешанной на пыли с того пустыря за бетонным заводом.
— Кажется, хорошо, что сегодня у нас ужин прошёл вне дома, — сказал я псу. Никак обнюхивал разбросанные вещи и периодически фыркал.
— Давай сходим, выбросим это всё, — сказал я ему, собирая в пакеты битый хлам.
Возвращаясь от мусорных контейнеров, я присел на лавочку у подъезда. Никак запрыгнул и устроился рядом. От всех пережитых за этот день волнений отчаянно захотелось закурить. Но вместо этого я и Никак просто сидели рядышком и молча смотрели на почти полный лунный диск в звёздном ночном небе.
***
Утро встретило меня затхлым запахом майского дождя. Я плохо спал, всё ворочался, вглядываясь в потолок, где плясали отражения фар редких ночных машин. Всё казалось каким-то зыбким, будто грань между сном и явью истончилась.
Никак с утра вёл себя странно. Он метался по квартире, принюхивался, ворчал на пустые углы. Но обращать на это внимание не было времени. Меня ждал дед.
Схватив сумку, я почти бегом спустился вниз. Дорога до квартиры Исмагила заняла меньше часа, хотя я никуда не гнал. Просто шоссе словно само растягивалось под колёсами.
Дверь в квартиру деда была приоткрыта. Я замер на пороге. Изнутри пахло дымом, железом и ещё чем-то терпким, старым, как забытые под солнцем травы.
— Деда?
Ответа не последовало. Я шагнул внутрь. Никак заскулил и проскользнул вперёд. Коридор встретил нас своим привычным видом. Но дальше, в комнате, была просто жуть— обугленные пятна на стенах, словно здесь бушевал огонь, но ничего, кроме края старых ковров и пары стульев, не тронул.
