Он делал просящие жесты — сложенные ладони, поклоны, вытягивание рук. Один раз даже ткнулся лбом в пол, как паломник перед священным камнем. Он простирал руки, будто клянчил пощаду, возможно, предлагал какую-то сделку. Указывал на алтарь, на Катю, на меня. Снова склонялся. Размахивал руками, прижимал их к груди. Я смотрел, как эта воплощённая гордыня превращается в воплощённую мольбу. Ответом ему была тишина. Нет. Фигура в сером стояла неподвижно. Ветер не колыхал её балахон. Насекомые за её спиной жужжали, но она была похожа на стержень реальности. Сосредоточие воли.
Наконец, она пошевелилась. Голова чуть наклонилась — будто в ответ. И из-под капюшона раздалось одно слово. Всего одно. На том же языке. Шипящее, режущее, словно сквозь хруст сломанного дерева.
— Нахш’ту.
Я не знал значения этого слова. Но я понял. Нет.
Это было отрицание. Окончательное. Безапелляционное. Бесповоротное.
Азар вздрогнул, будто его ударили. Он отпрянул, сел на пятки, замотал головой. Потом заговорил — быстрее, более нервно. Его руки дёргались, как у человека, которому сейчас отсекут пальцы. Фигура в сером не ответила. И тут я понял: его просьбы не имеют никакого значения. Всё уже решено.И приговор оглашён.
Я ощутил, как по позвоночнику пробежал холодный пот. Не от страха. Нет. От понимания величия происходящего. От осознания, что я — человек — стою в зале, где только что один древний ужас вынес приговор другому. И вот этот, второй, теперь сидит в пыли и сыплет мольбы, как прах в огонь.
— Ты это видишь, Никак? — прошептал я, не отрывая взгляда от сцены.
Никак, всё еще оставаясь в своих гигантских размерах, не рычал. Он просто смотрел. Так же, как и я. На эту молчаливую расправу. Было понятно, что Аз'хаар — сильный, но далеко не главный. Здесь, на земле, он почти бог. Но где-то там, в других слоях мира — есть те, кто гораздо сильнее. И одна из них уже здесь...
Азар молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах метались искры ужаса. Он словно цеплялся за воздух, пытаясь что-то придумать. Что-то невозможное. Что-то, что даст ему шанс выбраться из этой ситуации. И в этот момент он начал исчезать.
Не так, как бывает у телевизионных фокусников. Его очертания начали как-то размываться, растворяясь в пространстве. Контуры его тела дрогнули, стали полупрозрачными, словно фигура теряла плотность, как туман на утреннем солнце.
— Нет, — выдохнул я. — Он пытается сбежать.
Фигура в сером даже не изменилась в лице — если у неё вообще было лицо. Она лишь взмахнула рукой, как бы лениво стряхивая крошку с ладони. И Азар… вернулся. В одно мгновение его тело вновь обрело чёткость. Прозрачность ушла, как будто её и не было. Он отшатнулся, глядя на свои руки, которые снова стали предательски плотными. Недоумение и злость читались на его лице. Он не мог уйти.
— Нет! — прошипел он. — Нет, ты не можешь… Я…
Но фигура молчала. Лишь стояла неподвижно. Тьма под её балахоном казалась глубже самой пустоты. Азар дрогнул, потом, держа руки перед собой, начал чертить в воздухе дугу. Пальцы двигались быстро и точно. Словно он резал ткань пространства. И это пространство действительно дрогнуло.
Появился зияющий разлом — не яркий, не сияющий, а скорее мерцающий, как отражение в бензиновой луже. Внутри него что-то виднелось — то ли оранжевый песок, то ли огонь.
— Портал, — прошептал я. — Он уходит.
Азар рванулся — то ли прочь, то ли в портал, который начал вспыхивать за его спиной, — но вдруг замер. Я не сразу понял, почему. И тут дошло: Фигура в сером. Сама она даже не двигалась, а он… он просто не мог. Его лицо исказилось от усилия, но каждый жест будто вяз в невидимом сиропе. Она блокировала его. Легко. Молча. Вот чего он боялся. Не только разоблачения. Не только поражения. Он знал, что если она пришла — пути назад больше нет.
Фигура в сером снова подняла руку. Очень медленно. И сжала пальцы в кулак. Портал мгновенно закрылся, словно его сжали невидимыми створками. Пространство заворчало, хрустнуло — и стало целым. Азар отпрянул. Потом зарычал. В голосе было всё — страх, ярость, отчаяние загнанного зверя.
— Нет! Эти люди, их кровь, алтарь — всё было как предрешено! — Он сорвался на крик. — Ты не имеешь права!!
Он бросился вперёд — прямо на фигуру. И тут двинулись они. Два чёрных столба мух, стоящих за фигурой, вспыхнули, как живые рты. Они рванулись вперёд — быстро и неумолимо. Плотные вихри рванулись с гулом, от которого уши выворачивались наизнанку. Азар замер на бегу. Понял. Но было уже слишком поздно.
— Подожди! — выкрикнул он. — Дай сказать! Я... я... могу ещё быть полезен!
Но фигура не слушала. Первый столб мух ударил его в грудь — и Азар вздрогнул, как от пули. Его тело начало обволакиваться чернотой, словно плотной живой материей. Второй столб сомкнулся на нём с другой стороны. Они оплели его с головы до пят, не оставляя ни малейшей щели. Азар взвыл.
— Ты не знаешь, что творишь! Я — Аз'хаар ибн-аль-Харам аль-Мут'нафис фи-Ннари аль-Азраиль! Я — живое пламя пустыни, голос лавы, дитя вулкана! Ты не...
