— Потом стало ещё хуже. Одни из нас наклеивали на окна страницы книг, другие чем ни попадя окна замазали, чтобы никто не мог посмотреть внутрь. А я сидел, понимаешь? И не мог ничего понять.
В моей груди что-то сжалось, эта история пронзила меня чем-то, что я не хотел бы почувствовать. Нет, это не было бредом старика про пытки. В этой истории было нечто... подлинное. Что-то, что я не мог игнорировать, как бы не хотелось.
— А потом, на пятнадцатый день, — старик прищурился, — нас отпустили, но знаешь что? Трое из нас уже не были людьми. Они начали поедать сами себя. Грызть кожу, мышцы. Весь пол был залит кровью. Ты не представляешь, какой это ужас. Я бы не поверил, если бы не видел сам. Они вырывали себе части тела, еле дышали, но стояли на ногах. И вот, последний выживший, — продолжал он, — только и мог сказать: «Я почти… свободен…»
В моей груди начинала пульсировать тревога, а мысли в голове перепутались.
— Знаешь, что страшно? — Старик вздохнул. — Нам говорили, что если заснём — умрём. Мы не могли заснуть. Сами не хотели. Требовали бодрящий укол и стимулирующий газ. Это был наш выбор. Наш приговор. И мы перестали быть людьми. Мы стали теми, кем нас создали.
Он замолчал и, наконец, сказал:
— Через несколько лет, когда впечатления ослабли, никогда не было больше случая, чтобы я не выспался. Зло пустило корни внутри нас. И оно до сих пор не отпускает.
Молча кивнув, я продолжил везти старика по адресу. Подумал, что он больше не скажет ничего. А эта история останется со мной, как пятно на стекле, которое не стереть.
***
Немного позже добрался до квартиры Насти. Это место сразу накрыло меня теплотой и уютом. Все эти маленькие детали интерьера растворяли напряжение, которое постоянно держалось внутри. Оставив куртку на вешалке, я прошёл в кухню, где Настя готовила чай. Во всех её движениях было что-то успокаивающее.
— Ты какой-то задумчивый, — заметила она, поставив чашку на стол и взглянув на меня.
Я кивнул, не торопясь отвечать, потому что знал, что так будет лучше. Не сейчас. Бывает время для спора или оправданий, а бывает — для молчания. Вот и сейчас хотелось просто молчать, пить этот чай, который пахнет домом и не думать о том, что творится в голове. И всё же я мысленно попытался угадать, что скрывается за её словами, но вместо этого просто сделал глоток.
— Очередной непростой день. Привыкаю к тому, что, наверное, это теперь моя реальность. Постоянно что-то мешает жить спокойно.
Настя слегка приподняла бровь, но не стала уточнять.
— Я тебя хорошо понимаю, — сказала она, сделав небольшой глоток из своей чашки. — Иногда так бывает. Ты что, опять на работе с головой завяз? На той , которая не такси? Или есть другие причины?
Я невольно поджал губы. Она опять в точку, как всегда. Её взгляд по-немногу стал меняться,и теперь уже она оценивала меня не просто как знакомого, а как человека, который много чего пережил. И от такого особого внимания я почувствовал себя не комфортно.
— Знаешь, у меня в последние дни так много всего накладывается одно на другое, что не успеваю разобраться, что из этого реально, а что — просто шум в голове.
Она молча кивнула. Понимала, что я ничего не расскажу прямо сейчас. Мы оба знали, что я не большой любитель вдаваться в подробности. Тем более, в том, от чего лучше держаться подальше. Порой гораздо умнее и правильнее оставить за кадром то, что тянет за собой пустые ночи и разговоры с тенями, с теми, кто подкрадывается, пока ты спишь и смотрит из темноты. Так что я предпочёл сменить тему.
— Кстати, ты начинала рассказывать что-то о детстве? О временах, когда я с родителями уже переехал в другой район. — я попытался увести разговор. — Ты говорила, что родительские отношения всегда были сложными.
Она посмотрела на меня и вздохнула, но в её глазах не было сомнений.
— Да, это был сложный период в жизни. Мама и папа... их отношения разрушались на глазах, и я, наверное, рано поняла, что доверие — это не то, что даётся просто так. Были моменты, когда я боялась быть одна, но потом поняла, что это не конец, что с людьми не всегда так просто, как в детских книжках, понимаешь? А повзрослев, я научилась доверять людям. Не сразу, постепенно. Может, не всегда удачно, но всё-таки…
Её откровенные слова, как свежий воздух, запали мне в душу. Я понимал, что она не просто рассказывает историю, она делится частичкой своих переживаний, от чего мне становилось на душе тепло и приятно. И эта откровенность Насти означала для меня, что мы с ней становимся по-настоящему близкими людьми.
Я открыл рот, чтобы сказать слова поддержки в ответ, но передумал. Когда нет уверенности в правильности слов, лучше просто пить чай. Мы замолчали, но это молчание не ощущалось тягостным или затянутым. Мы просто были здесь и сейчас, не думая о том, что будет потом.
— А ты, Стас? — её голос прозвучал не как вопрос, а скорее как простое продолжение разговора, как логичное продолжение той самой цепочки, в которую она меня вовлекает. — Ты не рассказывал, что было с тобой, после того, как вы уехали.
