Рунет. Сотворенные кумиры полностью

— Тёма. Когда ты пишешь пост про российскую сборную по футболу, про президента, про изнасилование, про онкобольных, про то, что все мужики козлы и ты видела их в гробу, не по разу, каждого, — сто пудов, выходишь в топ. Но я вообще не занимаюсь этими спекуляциями. Я не политический журналист, не дизайнер всея Руси, злоупотребляющий обсценной лексикой. Я не гонюсь за популярностью: мне ее давно уже вот так, — Вера красноречиво проводит рукой по горлу и корчит рожу. — Я, натурально, «уютная жежешечка», я пишу там про спектаклики свои и книжечки, про своих друзей, про своих мальчиков, про себя позабытую, позаброшенную. Почему один из этого ряда постов выстреливает? И потом на поэтических чтениях меня просят прочитать этот пост. Приходит записка: «Прочтите, пожалуйста, пост такой-то».

Такая вроде бы ничем не мотивированная популярность Верочки многих раздражает. Еще больше раздражает то, что качество ее аудитории необычайно высоко: среди 16 тысяч читателей ее блога много знаменитостей — больше даже, чем у иных более популярных, чем она, блогеров.

— Миша Козырев меня три года читает и говорит, что часть из этого всего может процитировать наизусть, — начинает перечислять она. — Бершидский[103] написал тут недавно, что ему подарили мою книжку: эту книжку ему прислал с курьером глава чего-то там в «Форекс Груп» и сказал: «Почитай, неплохо». Откуда эти люди меня берут, я не представляю. Меня ЖЖ смешит тем, что и сталевар какой-нибудь может себе в вагончик провести интернет и сидеть читать блоги, и какой-нибудь дядька из Администрации президента — у всех одинаковый доступ в интернет. Поэтому узнать тебя теоретически может кто угодно. Меня в город Сумы позвали выступить, почитать там стихи, оплатили дорогу, проживание, еду. Сумы! Ну, где это? Я долго искала на карте, прежде чем туда поехать.

Именно это меня и прет: что тебя может читать человек из Израиля, из Америки, что тебя могут позвать в Вашингтон и Бостон — выступить перед славистами. И какой-нибудь человек может подойти, похлопать тебя по плечу и сказать: «Круто. Я читал.» И это преподносит мне сюрпризы в виде издателей, каких-то рабочих предложений. Собственно, весь мой круг нынешних друзей сформирован «Живым журналом». Это люди, которые на заре того времени, когда я еще отвечала на письма, написали мне: «Вера, давайте с вами увидимся и выпьем чаю, очень я вас полюбил заочно». Мы встречались, пили чай, и потом эти люди со временем становились.

Еоворя это, Вера смотрит на человека, который пришел с ней на интервью и все время заботливо подливает нам с ней чай, иногда вставляя какой-нибудь вопрос из серии «Когда ты написала свое первое стихотворение?» Этого человека я никогда не видела. Вера на тот момент была знакома с ним несколько дней.

— Я не отвечаю на письма с настойчивым и немотивированным желанием встретиться. «Здравствуйте, Вера, вы очень интересный человек» — буэээ.

— Ты же говоришь, что познакомилась так с большинством теперешних друзей.

— Да, но мне было 19.

— А сейчас не стала бы так знакомиться?

— Нет.

— И с Мишей Козыревым встречаться бы не пошла?

— Ну, Миша Козырев — знакомая фамилия, мне стало интересно. Тем более что он был умнее и сразу раздобыл мой телефон. Но нет, сейчас, чтобы со мной познакомиться, надо придумать какое-нибудь дело.

— «Напишите для нас что-нибудь»?

— Нет, это уже не прокатит. Я сейчас уже не пишу ни для кого. Ну, не знаю. Вот интервью — хороший повод. Или можно прийти ко мне на выступление.

— И дальше что?

— Принести что-нибудь — свой диск, например. Или сфотографировать меня и попросить телефон — мол, я вам фотографию отдам. Я не закрытый для новых контактов человек, я не зазнайка. Я просто не люблю неадекват. Если раньше мне казалось, что хорошее воспитание подразумевает реакцию на любые запросы по поводу тебя, то сейчас я понимаю, что психическое здоровье дороже. Меня можно развести на два слова: «вы обещали». Мол, я приеду к вам из Красноярска, специально привезу вам такую особенную красноярскую хрень, которую вы нигде, кроме Красноярска, не достанете, а вы ее у меня заберете. Я говорю: «Хорошо». «Вы обещаете?» «Да, я обещаю». Потом они реально приезжают и говорят: «Вы обещали». Так со мной знакомились киевские люди — «Я привез вам медведя из хард-рок-кафе в Нью-Йорке, хочу вам его отдать». Мы встречались, пили какао. Если это интереснее, чем просто одно какао, то есть все шансы. Влад меня нашел через ЖЖ, — Вера кивает на человека, подливающего чай.

— Ну, я отправил тебе железобетонное сообщение, — ухмыляется Влад, переводя глаза с чайника на Веру.

— Да, ты сказал, что в Лос-Анджелесе хотят сделать антологию молодых русских кого-то, — смеется Полозкова. — Это оказалось фуфло.

— Нет, не фуфло, — упирается Влад, но смеется, и сразу понятно, что фуфло, и еще какое.

— Можно придумать любую такую же хрень — типа в Лос-Анджелесе хотят сделать то-то и то-то, давайте с вами встретимся и обговорим этот вопрос. — Вера передразнивает интонации деловых переговоров, как их показывают в кино.