- Я, - отозвался семилетний Карек, самый младший из детей.
Буйвид кивнул одобрительно, посмотрел на жену. Ее глаза улыбались. Карек встал, сложил молитвенно руки и, закрыв глаза, затянул нараспев:
- Боже всемогущий, Боже милосердный, на небе сущий, хранящий нас усердно, в милости великой нашу жизнь блюдущий, славим тя за милость и за хлеб насущный!
- Хорошо, - вздохнул Буйвид. Взял нож и начал нарезать на ломти каравай – каждому по куску. Дети хватали хлеб, но смотрели на курицу, и глаза у них блестели в полутьме избы как у мышат. Жена тем временем черпаком разливала похлебку по мискам. Один черпак, виновато глянув на мужа, вылила в маленькую деревянную миску, стоявшую рядом с ее собственной. Это была миска Лешки. Буйвид милостиво кивнул. Сегодня он был в хорошем настроении.
- На-ка вот, - сказал он, бросив в миску половину куриного крылышка.
Вообще-то курица была старая, тощая, покрытая толстой и прочной, как имперская дубленая кираса, морщинистой кожей, но Буйвид и эту старушку никогда не пустил бы под нож, если бы не одно счастливое проишествие. Сегодня утром в Берашин пришла новая толпа беженцев – откуда-то из-под Лисова. Человек тридцать на двух повозках, и пешие. Буйвид стоял в воротах и с самым важным видом лично вопрошал сбегов о том, что с ними случилось. Все одно и то же говорили – о мертвецах, которым в земле не лежится. О проклятии, что пало на Кревелог. Буйвид слушал, смотрел по сторонам, привычно уже оценивая, что у беженцев можно за доброту свою попросить, и вдруг заметил ветхую старуху в облезлом полушубке. Старуха как старуха, ничего в ней не было примечательного, но вот под мышкой бабка держала заботливо укутанную в рогожу курочку – белоснежную, славную, молоденькую несушку.
- Эй, мать, - сказал ей Буйвид, - кто будешь и откуда?
- А? – Старуха была тугоухой и вытянула из полушубка голову на тощей шее совсем как ее курица из-за пазухи. – Что?
- Не слышишь что ль? – Буйвид шагнул ближе. – Есть с тобой кто?
- Никого нет, - запричитала старуха, - одна я, сирота несчастная!
- Кура у тебя славная, - сказал Буйвид, потрепав птицу по гребешку. – Подохнет она у тебя, жалко. Давай меняться.
- Не-е, - бабка снова втянула головенку в плечи, будто ожидала, что Буйвид ударит ее. – Моя курица, не отдам!
- Зря, мать, зря. – Буйвид покачал головой. – Ныне вышел нам приказ от святых отцов из соседнего монастыря собирать для них и для императорской армии, что нынче к нам идет из-под самого Азуранда, припасы. Придется тебе куру твою за так отдать. А я тебе мену на жратву предлагаю. Хлебца печеного дам, соли и муки. Тебе, чай, старой надолго хватит. Соглашайся.
Старуха заплакала, прижала к себе курицу, будто мать ребенка. Буйвид мягко взялся за птицу обеими ладонями, потянул на себя.
- По-хорошему тебе предлагаю, мать, - сказал он голосом, в котором зазвенел лед. – Все одно отберут, или от мороза подохнет. А так в накладе не останешься. Давай, давай. У меня знаешь какой петух? Я ему твою невесту сосватаю, будут жить счастливо, сытно и долго. И тебе прибыль, и твоей птичке счастье. А то ведь сгинет ни за что, жалко.
Бабка, вслхипывая, разжала руки. Буйвид унес курицу домой, пристроил в сенях, взял из кладовки пару щепотей грязной, смешанной с землей соли и несколько пригоршней прошлогодней муки. Ссыпал все по тряпкам, добавил пол-ковриги и отнес бабке. А потом отправился домой, зашел в курятник и прирезал одну из старых кур, давно уже переставших нестись и почти доживших до конца свой недолгий куриный век.
Стук в дверь был совсем некстати. Буйвид нахмурился, когда на пороге появился Чирка, пристав общины.
- Господин староста, там чужаки пришли, - сообщил Чирка. Он почему-то показался Буйвиду испуганным.
- Ну и что? – Буйвид отвернулся. – Пришли и пришли. Пожрать дай спокойно!
- Господин староста, так они того… с оружием.
- Солдаты, что ль?
- Не могу знать. Но оружие свое без барагоза отдали.
- Сколько их?
- Трое. Мужик вроде нашенский, а вот парень с девкой странные какие-то. Требуют тебя для разговора важного.
- Требуют? – Буйвид засопел. - Чего ж в них странного?
- Вроде как иноземцы они.
- Ступай. Не видишь что ли, вечеряем мы. Апосля я с чужаками этими потолкую.
Буйвид быстро разложил кусочки курятины по мискам, и дети принялись за еду. А самому старосте есть вдруг расхотелось. Чирка его озадачил. И вроде нет ничего особенного в том, что в Берашине появились пришлые. Тут в последнее время много чужого народу обретается. Каждый день идут. Только пару дней назад Серые братья с солдатами были, искали кого-то. Спрашивали про чужих с оружием. Уж не про этих ли, о которых Чирка сказал?
- Я сейчас приду, - сказал Буйвид, положил ложку на стол, вытер ладонью висячие усы и пошел одеваться. Набросил овчинный тулуп, натянул на ноги теплые сапоги на смушках, взял своих тяжелый, окованный железом посох и вышел на двор.
