И я не могла бы придумать лучшего ответа. Ведь возможно на все свои внутренние вопросы я могу ответить так же? Во всем виновата любовь? Мы совершаем глупости из-за неё. Мы делаем поистине достойные вещи из-за неё. Мы прощаем, говорим, ходим и просыпаемся по утрам из-за неё. Ведь если ты не любишь, ты не живёшь. И я в который раз убеждаюсь, что до встречи с ним, пару месяцев назад, я не жила. Ноябрьский вечер, который принёс в мое существование молодого человека по имени Томас Стэнли Холланд, положил начало настоящей жизни. Возможно полной сложностей и странностей, но не лишенной волшебства и чуда.
====== Глава 32 ======
- Ты представить себе не можешь, как там красиво. От одного только вида гор все внутри сжимается. Чувствуешь себя такой маленькой, но при этом спокойно. Защищенно. Тишина и свежий воздух укутывают тебя, словно в пуховое одеяло, и хочется наслаждаться этими видами вечно, – мечтательно закрыв глаза, я вновь старалась нарисовать в воображении картину прекрасных белоснежных Альп, которые мы покинули с Томом пару недель назад. В голове все еще стоял образ чистого неба, в котором днем играло своими лучиками солнце, а ночью рассыпались волшебной пылью сотни звезд.
- Я думала, что это не мое. Когда я первый раз встала на доску, у меня кровь в жилах стыла. Думаю: «Все, приехали. Тут я и разобьюсь насмерть». Но нет, это так круто. И совсем не так сложно, как я думала. Сэм сказал, что у меня врожденный талант, но думаю дело все-таки в учителе. Томас носился со мной как с писаной торбой. Тут поднимет, там подстрахует, покормит, спать уложит. Как с дитем малым. Но мне было приятно. Обо мне еще никто никогда так не заботился... – уголки губ невольно поднимаются при воспоминании о днях проведенных с Томом вдали от Лондона. За эти несколько дней ему удалось отвлечь меня от всего, что навалилось на мои плечи, устроить мне настоящий сказочный отдых, помочь восстановиться и набраться сил перед возвращением на острова.
- А потом у нас была первая ссора. Ты бы это видел. Сценаристы мелодрам бы нам позавидовали, там было все: плохие парни, алкоголь, крики, слезы, жаркое примирение. Я все время думала из-за чего вообще люди в отношениях могут ругаться, если они любят друг друга, а оказывается поводов дофига. Или они вообще не нужны. Вы просто вспыхиваете, как спички, а затем так же быстро успокаиваетесь. Но урок я все же вынесла: нужно фильтровать, что я говорю. Слишком уж эмоционально я на все реагирую. А этот такой же! Если будем постоянно так себя вести ни к чему хорошему это не приведет, – кивая самой себе, я прокручиваю в голове нашу перепалку и разговоры после. Удивительно, насколько мы можем быть разумными, когда отодвигаем эмоции на задний план. Порой когда мы разговаривали с Томом, мне казалось, что нам обоим уже за шестьдесят и мы два старика, умудренные опытом, так логично и пафосно звучали наши мысли. Мой молодой человек вообще иногда выдавал такое, что я невольно задумывалась, когда он успел так повзрослеть. Но потом он вновь начинал вести себя по-ребячески, или вообще устраивал мне детский сад на выезде, и я вспоминала, что Тому еще только двадцать три и он по сути еще и правда ребенок.
- Тебе бы там понравилось, Трэв, – вытянув ладонь немного вперед, я коснулась кожей холодного серого гранита.
Даже несмотря на то, что над Лондоном повисли мрачные тучи, готовые вот-вот обрушиться на город то ли снегом, то ли проливным дождем, надгробная плита блестела очень ярко. Так выглядят вещи совсем новые, а место покоя мистера Беккета можно было считать таковым. Кладбище, на котором был похоронен Трэв, было очень старым. Рядом с часовней можно было увидеть могилы девятнадцатого и даже восемнадцатого века, надписи на которых уже невозможно было прочитать, по всей территории были расставлены красивые скульптуры плачущих ангелов, давно поросшие мхом от типичных погодных условий в этой части Европы. Кладбище казалось маленьким и уютным, однако простиралось на несколько километров. Наверно в любое другое время года, оно пестрило зеленью, потому что по всему погосту было высажено множество кустов и деревьев, однако сейчас в конце января, оно казалось холодным и серым. Самым ярким пятном во всей этой картине были цветы, принесенные мной старому бармену, – каллы цвета фуксии.
С момента смерти Трэва прошёл почти месяц, но я ещё ни разу не навестила своего друга со времён похорон. Вернувшись из Франции в Лондон, у нас с Томом был один день перед его очередной командировкой. И вместо того, чтобы броситься в пучину своих собственных дел, я решила провести каждую свободную минуту с ним. Устав с дороги, мы словно затворники, остались в его доме, закрываясь и посылая на три буквы все, что происходило за его порогом. Перед разлукой нам хотелось насладиться друг другом, и хоть и Том уезжал не навсегда, а всего на три недели, для любящего сердца – это казалось слишком долго.
