– На последнем часу полета я, сознаюсь, начал терять присутствие духа. Я ничего не видел в этой водяной каше. Давно пора бы уже быть Зеландии, или нашему берегу к северу отсюда, если бы я сбился с курса – но никаких огней, море и дождь!
– Говорил я тебе.
– Говорил, и будь уверен, я вспомнил тебя тихим словом, полным признательности! И вот тут, господа, я заметил впереди свет. Именно впереди, прямо по курсу, может быть, чуть к югу. И почти на той же высоте, на какой был я сам.
– Это был маяк, – сказал Густаф. – А насчет высоты тебе померещилось, я знаю, как это бывает, когда долго летишь ночью. Теряешь горизонт.
– Слушайте дальше! Я взял курс на него – решил, что хуже точно не будет, что бы это ни было. Но он не приближался. Он двигался впереди, как блуждающий огонек на болоте.
– Определенно померещилось.
– Да, как же! Через некоторое время я увидел по левому борту огни, скорее всего, Хельсингборг. Они были гораздо ниже, и – слушайте! – они стояли, а тот огонь перемещался, летел впереди меня. Теперь я видел это отчетливо.
– Чистая мистика, – с непонятным удовлетворением произнес Альрик.
– А как он выглядел?
– Одиночный огонь, белый, чуть желтоватый. Я не мог его догнать.
– Ну, а кроме огня, там было что-нибудь? На чем-то ведь он был укреплен?
– Не знаю, – Оскар комически развел руками. – Видел только огонь, он как будто висел в воздухе.
– И куда он потом делся?
– А шут его знает. Скоро я узнал огни Ландскруны – Цитадель, порт, железную дорогу. Обрадовался, конечно, а мой огонек как-то затерялся среди других.
Ага, затерялся, улыбнулась Гюда. Карбид кончился.
– Налей еще кофе, будь другом.
– А где сахар?
– Нету.
– В банке посмотрите.
– Нету в банке.
– Странно, вчера была полная.
– Томте балует…
Вот люди, лениво думала Гюда, грызя очередной кусочек рафинада. Как ни одной поломки за полгода, кроме причиненных учениками, и никакого брака, так это они сами молодцы. Оскар живым вернулся – мистика. А как сахара нет, так сразу томте…
– Я думаю, это было чудо, – серьезно сказал Густаф. – Чудо спасло твою жизнь Оскар. Я не пастор, я не знаю, но, может, тебе следует над этим задуматься.
– Божье чудо? – елейным голосом вопросил Альрик.
– А ты бы не смеялся над этим.
– И не думал смеяться.
– Нет, может, у тебя есть другое объяснение?
– Извольте. Это называется «работа подсознательного».
– О нет, опять ты со своей научной порнографией!
– Кто думает, что Фрейд – это только порнография, тот сам собой иллюстрирует его главный тезис. Нет, ничего похожего! Я говорю о другом, об авиаторском опыте Оскара, о его интуиции, которая проявила себя таким причудливым способом. Его мозг проанализировал начальный курс, погодные условия, показания приборов, – на сознательном уровне анализ был неполным, и он сбился с курса. Подсознание было умнее, однако не могло донести до сознания свою аргументацию. Поэтому оно было вынуждено подбросить ему правильный ответ в виде галлюцинации – маленького светового пятна на верном курсе. Вообще, я думаю, такие вещи происходят довольно часто, и если бы мы не прибегали к бездоказательным мистическим объяснениям…
– Ну, знаешь, можно подумать, твое объяснение доказательно!
– Хорошо, возможно, это была шаровая молния, они порой совершают очень сложные эволюции, я читал про это в журнале. Мир полон удивительных явлений!
Я – мистика, говорила себе Гюда. Я маленькая световая галлюцинация. Я шаровая молния, золотая бусина с ожерелья во имя Тора. Ну, заслужила бы ты, подруга, такие красивые имена, если бы осталась дома?..
– Всем доброго утра.
Прозвучало это так, будто кто-то разбился насмерть.
– Шеф, всё еще злишься? Клянусь, больше никогда не буду жениться!
– Забыл о твоей женитьбе. Вы газет еще не видели? Так посмотрите.
Шуршащий лист накрыл стол – сахарницу, ложки, хлеб и булочки. Гюда под потолком вмиг прочитала заголовок, набранный трехдюймовыми буквами. А люди читали его очень долго. Разговоры смолкли, потом все разом начали восклицать, переспрашивать, перебивать друг друга.
– Значит, все-таки война, – сказал Густаф.
– Я так и знал, – сказал Альрик. – Не эрцгерцог, так было бы что-то другое. То-то радости Валленбергу и его прихвостням.
– Надо думать о том, как изменятся наши обстоятельства, – сказал Энок. – Тот твой немец, Густаф, был прав кое в чем.
– Трюггве Гран перелетел через Северное море, – сказал Оскар, перевернув лист. – Но только в один конец!.. А всё же неплохо, что я не опоздаю в полк.
Письмо они вытащили из кармана куртки Энока.
