– Знаю Оденгатан. Это в Каменном Городе.
– Полетели, мама?
– Поехали поездом. Силы тебе там понадобятся.
Гюда старалась быть строгой, но при прощании едва удерживалась, чтобы не расплакаться и не лишить Альдис мужества. Такая беда с нежданными детьми – слишком недолго побудешь мамой, слишком быстрое расставание, а больно, как и с простыми, рожденными.
Каменный Город! Улицы – как та расщелина скальных троллей. Чтобы на деревья посмотреть, два квартала надо идти. Подвал темный, холодный, чердак холодный и чересчур просторный. Кое-как обустроили уголок на первое время. Тетушкино ожерелье Гюда намотала вокруг шейки Альдис – получилось в два ряда.
– С этим не пропадешь. В случае чего жми в Лидингё, к бабушке и дедушке, они тебя в обиду не дадут. Помни, твое дело – беречь Эдит и ребенка, всё остальное пустяки. Если в городе плохо станет с едой, вывезем их в деревню, снова будем вместе. И следи, чтобы он ее любил.
– Зачем? Он же и так ее любит!
– Следи. У людей всякое бывает, особенно в городе.
Обратно Гюда летела, всего раз садясь отдыхать, ей даже хотелось растратить все силы. А когда вернулась – не узнала фабрики.
Деревянные цеха остались, но рядом рыли котлован под новое здание. Школу авиаторов перенесли за город, и учились в ней теперь офицеры, будущий оплот воздушных сил королевства. Красный домик большую часть времени пустовал. Человек в военной форме вежливо, но строго сказал, что теперь неуместны общие обеды руководящего состава, в том числе инженеров, владеющих секретной информацией, и простых рабочих, не говоря о совместном распитии кофе. А на фабрике «руководящий состав» повадился устраивать совещания и толковать о самолетах-разведчиках и самолетах-истребителях. Швеция заявила о нейтралитете, однако люди почему-то всё равно закупали муку, горох и соль.
На сердце у Гюды было смутно. Оставаться тут было нельзя. С авиацией кончено, жизнь ее снова сошла на нет и оборвалась, как плохо спряденная нитка. Может быть, когда-нибудь появятся другие томте, такие же сумасшедшие, как корабельные, но сама она не могла. И куда идти? Домой, к родителям? Ну уж нет. В Стокгольме приглядывает Альдис, это теперь ее дело. А мне куда?..
Смеркалось, а она так и сидела, будто зачарованная, не в силах ничего решить.
В кухню зашел Самуэль. Присел у лесенки, провел пальцами по нижней перекладине. Опустил на пол мешок с развязанной горловиной. И прошептал:
– Господин и госпожа томте, в мой домишко пойдемте? Здесь что, здесь теперь военные порядки. Я знаю, вы этого не терпите. А мой папаша арендатором у господина Свенсона.
– Уж извини, если не так нарядно, как в городе, – сказала Гюда. Четверть века не особенно ее переменила, только резкие морщинки легли у рта, а белый пух волос стал серебриться.
– Мама, всё отлично! – сказала Альдис. – Я положу его на твою кровать, можно?
– Стулья придвинь, чтобы не упал. Таскаешь дитя, как котенка за шиворот, думаешь, он такой же, как ты? Рожденные дети другие, они не сразу готовые…
– Мам, мы разберемся, не волнуйся!
Дочь отвечала непочтительно, в кого только такая зараза? Набралась в городе современных манер. Небось там все с родителями так-то – «мам, мы разберемся». Но всё равно она была рада Альдис и внуку.
– Оскар всё еще летает, пассажиров возит на трехмоторном самолете. Эдит работает секретарем в «Дагенс Нюхетер». Сын окончил технологический институт, теперь авиаконструктор на секретном заводе! Дочка… ну, она учится, но, я думаю, она просто выйдет замуж и народит детей своему долговязому.
– А что ж, и хорошо! – с нажимом сказала Гюда. – Только бы войны не было, а так отчего бы не рожать. А твой Карл что делает? Всё состоит при своих поездах?
