— Приказывай давай, — а сам пошёл на выход.
Иван громко сказал выходить и строится на платформе. Я же прошёл к компании Василия Петровича и встал скромненько сбоку. Военные не лезут к генералам с вопросами.
Ваня обошёл наши вагоны и сказал парням выходить, а я определил, что второй офицер с погонами полковника. Ребята построились на перроне, Иван подошёл ко мне доложить. Генерал обернулся к гражданскому мужчине преклонных лет:
— Вышли все, можете ехать дальше.
Тот быстрым шагом направился в голову поезда. Василий Петрович молчал, состав же вскоре тронулся и укатил. Танкисты проводили вагоны грустными взглядами, уже догадываясь, что всё это неспроста, и генерал громко заговорил:
— Ребята! Извините, что разбудил, но всё это меры секретности. На эту платформу вскоре привезут ваши танки. Машины уже заправлены, пополнен боезапас, и в башнях коробки сухпая. Вы сядете в танки и поедете воевать. Идёт война, отдохнём после победы.
Возникла понятная тишина. Этот нехороший человек Василий Петрович, много нехороших русских слов, умеет, много-много нехороших слов, озадачить.
— Ура кричать не нужно, — серьёзно продолжил генерал-майор. — Постойте пока молча, — он повернул голову ко мне. — А тебя я прошу пройти за мной.
— Бояре Герасименко, Плохих, Веселов и Гаев. Младшие лейтенанты Зимин и Котов… — начал я.
— И Сева! — сказал Иван.
— Да, и Сева, подойдите, пожалуйста, — договорил я. Ребята вышли из строя, а я сказал генералу. — Веди, Василий Петрович.
Салтыков и его офицер без возражений повернулись и повели всех к зданию станции. Внутри прошли через маленький зал ожидания с окошком кассы, свернули в служебный коридор, полковник ключом открыл дверь.
Генерал с офицером вошли в кабинет, полковник включил по дороге свет. Они подошли к столу, и Василий Петрович благодушно проговорил:
— Проходите, ребята, не стесняйтесь, — он указал ладонью на полковника. — Начальник штаба армии полковник Смыслов Яков Петрович.
Полковник же уселся за стол, открыл ящик и вынул стопку документов.
— Это карты, раздадите по машинам, — сказал он.
Сева Польских пододвинул стопку к себе. Полковник достал большую карту и расстелил её на столе. Очень серьёзным тоном заговорил генерал-майор:
— Сейчас чрезвычайно важно, чтобы вы понимали свой манёвр. Внезапными ударами штурмовики захватили господство в воздухе. Но враг у нас страшный, господство это временное. Европеец отодвинет аэродромы, сосредоточится над своими войсками. На угрожаемые участки перебросит оставшиеся самолёты, направит на них пополнение.
Он внимательно нас оглядел и продолжил:
— И это только временное господство в воздухе, на земле всё без изменений — больше материальных преимуществ нет. Но у нас есть джокер в рукаве — ваш батальон. Мы обязаны использовать ситуацию к своей пользе, наши успешные удары по аэродромам должны превратиться для врага в катастрофу. В череду катастроф.
Салтыков, снова взяв паузу для важности, заговорил далее:
— Вы молодцы, быстро прорвали фронт в самом для противника неудобном месте. Прорвавшиеся наши танки неожиданно атаковали вражеские танковые резервы, их больше нет. В прорыв идут стрелковые части, а противнику нечем быстро реагировать, он не может подготовиться к нашим решениям — европеец пока ослеплён…
Генерал опять замолчал, разглядывая нас, и значительно проговорил:
— Но мы должны всегда думать за врага, обгонять его хотя бы на ход. Европейским штабам уже доложили об изменении обстановки, их единственное решение — собрать танки из резерва соседнего фронта и нанести контрудар.
Василий Петрович вдруг сказал мягким, домашним даже тоном:
— Возможно, что мы преувеличиваем европейские умственные способности, и удара не будет. Тогда вы просто поддержите нашу пехоту, передадите танки своей дружине и поедете в Москву. Но я прошу вас уже сейчас поверить, что воюем мы не с дураками, что удар обязательно будет…
Он осёкся, пожевал воздух и глухо произнёс:
— Вы уже сделали такое летом. Среди вас многие там были и всё хорошо помнят. Тогда у вас было почти столько же сил. Вот сделайте тоже самое, только зимой…
Полковник прокашлялся, привлекая внимание. На него обернулись, и он красным карандашом начал рисовать на карте:
— Враг сейчас может собрать достаточно сил лишь южнее. Это возможный и самый для нас неприятный маршрут противника, — офицер отметил карандашом. — Сейчас вы здесь… — прочертил короткую линию. — Утром должны быть здесь. А дальше с вами свяжутся лётчики, передадут привет от Кати. Рации только на приём.
Мы задумчиво примолкли. Генерал-майор прочистил горло и ледяным тоном спросил:
— Приказ ясен?
— Так точно, — откозыряли мы дружно, а Сева взял со стола стопку карт.
— Тогда свободны, — сказал Салтыков.
Мы вышли из помещения. В молчании прошли на перрон. Танкисты откровенно почёсывались и зевали в строю. Ночь разорвал прожектор паровоза, к станции приближался состав с танками.
Он тормозил, а я грустно смотрел на него и думал, что опять поеду воевать. Только в этот раз без патефона. На станции патефонов, скорей всего, нет, и у генерала такое спрашивать неудобно.
