Вскоре вернулся Эгиль, неся на плече берестяной короб с инструментом. Он выудил тальхарпу и, подкручивая колки, принялся настраивать её, касаясь смычком струн. Илька вздрогнула от внезапного звука и наконец оторвала ладони от лица, и Ситрик увидел, что она была готова расплакаться, но держала в себе слёзы. Он робко коснулся её кисти тыльной стороной ладони, боясь, что этот жест может оскорбить её, но девушка неожиданно поймала его руку и стиснула пальцы. Грудь её тяжело дышала – она пыталась успокоиться. Ситрик не стал убирать руки.
Настроив инструмент, Эгиль довольно хмыкнул и, переведя дух, заиграл. Тальхарпа его звучала иначе под крышей. Музыке Эгиля было тесно, и она летела в раскрытую дверь, оглушительно стукаясь о стены. Звук шипел и звенел, как водопад. В кратких промежутках, когда гул одной струны ещё не закончился, но следующая струна ещё не зазвучала, сердце замирало и ток останавливался, будто ручей хотел повернуть воды вспять, бросив капли обратно на вершину водопада.
Эгиль жмурился, слушая голос музыки и наслаждаясь тончайшими движениями смычка, направляемого его рукой. Лицо его, как всегда, когда он играл, было торжественно и печально.
Неожиданно музыка оборвалась, точно разрубленная мечом. Эгиль нахмурился.
– Я сыграл это духу водопада, – произнёс он. – И ему не понравилось.
– Он ничего не сыграл для тебя в ответ? – спросил Ситрик.
– Нет. Я разозлился и ушёл.
– Ох, боюсь, что моя игра его только напугает, – пробормотал парень. – А ты сам не просил его научить тебя играть?
– Нет. Я хочу переиграть его сам.
Эгиль недовольно потряс бородой и спрятал инструмент обратно в короб, положив тот на стол.
– Бери, – сказал он. – Я провожу вас до тропы через лес, а дальше вы дойдёте сами. Он сразу не выйдет, как бы ты ни играл. В первый день, когда я пришёл играть у водопада, я лишь настраивал инструмент, а нёккен смотрел на меня из воды, как лягушка. На второй – я уже играл, и он сел рядом со мной на камень. Я играл весь день, не чувствуя времени, а он всё слушал и слушал. Я видел, что ему нравится моя музыка. А потом…
Эгиль яростно шлёпнул ладонью по столешнице. Ситрик усмехнулся.
– Ах да, и возьми для него со стола угощение или пиво, иначе он вовсе не явится.
Путь до водопада оказался недолгим. Когда впереди показалась каменная гряда, покрытая ярким мхом, Эгиль остановился и, не прощаясь, но пожелав удачи, повернул назад. Бурный водопад стекал по потрескавшейся скале, точно тающий лёд и священное молоко, а после бежал по напитанной влагой земле, обернувшись стремительным ручьём. Кругом пестрели жёлтые цветы лютиков и гусиной лапчатки, рассыпанные по траве яркими бусинками. Ситрик шагнул к скале, но Илька осталась позади, в тени деревьев. Он обернулся, глазами спрашивая, почему она не пойдёт с ним дальше.
– Я же красть пришла, – тихо ответила Илька с грустной усмешкой. – Мне лучше не показываться ему на глаза.
– Брось, – так же еле слышимым шёпотом сказал Ситрик. – Пойдём. Он наверняка уже учуял, что я не один.
В глазах её, сверкавших зеленью молодых ивовых побегов, парень увидел недоверие и страх, но он снова позвал её, и нойта согласилась. Ситрик невольно подумал о том, что здесь, в буйной зелени Альвхейма, глаза Ильки были необыкновенно яркими. Прежде он никогда не видел таких глаз.
Ситрик сел на камень, оставив у воды кружку, наполненную пивом. Илька опустилась рядом. Она разулась и погрузила ноги в покрытую росой траву. Всё тело её было напряжено, и она походила на струну – тронь смычком, и закричит.
Устроив инструмент на коленях, Ситрик взялся за смычок. Он повёл локтем, вспоминая, как двигать рукой, а после коснулся пальцами струн, отыскивая нужные звонкие места.
– Дьявол, – шикнул он, понимая, что не ощущает трения струны на подушечках пальцев.
Он выгнул пальцы, пытаясь коснуться конского волоса следующими фалангами, но ладонь так двигалась нелепо и медленно. Ситрик разочарованно вздохнул, понимая, что никак не сможет правильно зажать струну, чтобы та дала правильный звук. Он зажмурился, чтобы на краткий миг нырнуть в тишину внутри себя, а после, выплыв из неё, он уставился на свои пальцы, ласкающие струны. Он тронул смычком инструмент, находя первую руну и не отрывая взгляда от пальцев. Он старался на глаз определить нужное давление, наблюдая за тем, как проминается кожа на подушечках.
Ситрик водил смычком, запоминая нужные движения и силу. Со стороны выглядело так, будто он пытался настроить инструмент, вот только он пытался настроить безучастные пальцы, а не тальхарпу. В груди засвербело от обиды и злости, и парень выбросил её наружу, объединив несколько рун. Они прозвучали хорошо, уверенно, но ещё не были музыкой. Илька вздрогнула от их резкого падения в воздух и принялась рассматривать инструмент в руках Ситрика.
– Эгиль играл не так, – заметила она простодушно.
– Знаю, – беспокойно бросил Ситрик. – Я не чувствую пальцев…
– Разве можно так играть?
– Я попытаюсь.
