– Нет, не расскажу, ты же не хочешь учить меня играть, – произнёс Ситрик, посматривая на Ильку. Девушка успела нарвать достаточно листьев лютика и теперь собирала лапчатку.
Ситрик продолжал улыбаться, точно коварный рыжеволосый бог, а нёккен затрясся от негодования.
– Научу! – выпалил дух. – Только покажи руны!
– Договорились, – согласился Ситрик.
Нёккен вскочил на камень и, устроившись за спиной парня, взял его ладони в свои. Он дёрнул рукой и зашипел змеёй, только коснулся пальцев Ситрика, точно обжёгся, но всё же ухватился за ладони твёрже. Соединил свои пальцы с пальцами ученика и принялся водить чужой рукой по струнам и двигать локтем, управляя смычком. Конский волос запел от его прикосновения громко и яростно, отдаваясь вибрацией где-то в костях.
Водопад, кажется, затих, остановился, не желая нарушать игру духа и Ситрика. Парень и сам замер, боясь дышать. Холодные пальцы нёккена двигались уверенно, и напряжённые струны выли и шептали от касания смычка голосами двенадцати рек. От музыки сводило нутро: она звучала всюду, опутав, околдовав, подчинив. Просачивалась, как вода сквозь трещины в камне. Она была невыносимо прекрасна и стройна, и так же прекрасно было единое движение рук двух музыкантов.
На деревьях затряслась листва, зашумела, и из сырой земли полезли корни, сплетаясь и танцуя друг с другом. Берег заходил от гула, поднявшегося от дубов, но пальцы нёккена даже не дрогнули. Он продолжал играть чужими руками, зажмурившись от удовольствия и мерно дыша. Дыхание его и само звучало как музыка, опускаясь на плечо Ситрика.
Когда со струн сорвался последний звук, в воздухе застыла оглушительная тишина. Деревья замерли, как прежде, спрятав корни в землю. Зашептал быстрым потоком водопад, вновь наполняя ручей водой.
Нёккен спрыгнул с камня и принялся разминать затёкшие руки.
– Кошмарный инструмент, – проворчал он, плюхнувшись на песок и вытянув ноги. – Хуже я ещё не слышал. Надеюсь, что теперь от твоей игры мне не будет крутить кишки от ужаса.
Ситрик не смел пошевелиться. Он так и замер, сидя на камне и сжимая в уставших пальцах тальхарпу и смычок. Музыка выжала его, как творог.
– Расскажешь про руны? – напомнил нёккен, выводя парня из оцепенения.
Ситрик облизал засохшие губы, подумав о том, что духа ему точно нечему учить. Главное, не проболтаться Эгилю, что нёккен играет гораздо лучше, чем тот мог себе представить. Ситрик и не догадывался, что деревья в самом деле пустятся в пляс.
– Расскажу, – хрипло произнёс он и, положив тальхарпу на короб, сел на песок рядом с нёккеном.
Пришла Илька и, сжимая в руках свёрток трав, опустилась на краешек камня. Двигалась она бесшумно, и, кажется, увлечённый нёккен даже не заметил, как она возникла у берега ручья.
Ситрик начертал на песке последовательность рун и принялся объяснять, как каждая из них будет сочетаться с другой. Нёккен слушал внимательно, ловя каждое слово, и, взяв в руки инструмент, принялся негромко водить смычком по струнам, усердно повторяя руны.
– Это бесполезнее дырявых башмаков, – ругался он, записывая следом за Ситриком руны и наигрывая их. – Разве можно так кого-то научить? Ты бы в жизни не заиграл при такой учёбе!
Однако парень видел, что руны понравились нёккену. Исписав песок, он подобрал острую ракушку и принялся дальше царапать ею по камню. Он быстро складывал руны, придумывал свои и тут же находил им объяснение.
– Что за дух научил тебя этому? Если встретишь его, ударь и брось обратно в воду, чтобы он никогда больше не высовывался! – продолжал бурчать нёккен.
Не скоро он, увлечённый, наконец вернул тальхарпу, обещая и грозясь, что возьмёт свою и игра выйдет куда лучше. Ситрик сложил её обратно в короб и вместе с Илькой вернулся в город. Он хотел было попрощаться с нёккеном, но тот исчез, бесшумно нырнув обратно в воду и оставив на песке после себя кривые, написанные торопливой рукой руны.
Вечером снова был огонь и снова были танцы, на которые Эгиль взирал с тоской обречённого на рабство человека. Верно, звон битв и свист ветра в натянутом парусе были ему куда ближе однообразных песенок и извечных хороводов радостного народа.
Вёлунд ушёл из чертогов, и путь его лежал в Свартальвхейм, где его ждали преданные помощники и столь же одарённые кузнецы – тёмные альвы.
Получив назад свой инструмент, Эгиль несколько ободрился, но поскорее спрятал его под стол, чтобы соскучившиеся за день по танцам альвы вновь не заставили его играть.
– Как прошло? – спросил он у Ситрика, отпихивая ногой Блоху от короба.
– Илька нарвала трав. А нёккен научил меня играть, – поведал парень, садясь за стол напротив, и Илька опустилась рядом, прижимая к груди свёрток.
Взгляд Эгиля стал суров. Он медленно поднял на Ситрика глаза и переспросил:
– Нёккен? Научил играть?
– Да, – ответил юноша, чувствуя, как у него краснеют уши. За волосами этого хотя бы не было видно.
– Срань на башмаках, парень! – ругнулся Эгиль. – Это же теперь ты будешь играть лучше меня.
– Не знаю…
– И деревья танцевали, да? Так, как рассказывают?
– Да, – смущённо подтвердил Ситрик. – Но я пока сам не пробовал играть.
