– И не пробуй! – Голос Эгиля был суров. – Хотя бы не при мне. Я не выдержу такого позора… А он что-то попросил взамен?
– Я показал ему руны.
Тут уж музыкант покосился на Ильку так, что та потупила взгляд, уставившись в стол.
– Какой безобидный нёккен. Кроткий, как ягнёнок, – хмыкнул Эгиль. – Я думал, что он у тебя девушку за такое на дно утащит, как это обыкновенно бывает. Пока среди людей тёрся, столько про духов воды наслушался. А этот и играть научил, и обвести себя за нос позволил. Ну каков…
Илька нахмурилась, смерив взглядом сначала музыканта, а потом Ситрика. Кажется, слова Эгиля мигом взрастили в ней ярость.
– Он мог меня утопить из-за учёбы?! – возмущённо проронила она.
– Мог, – подтвердил Эгиль.
– И вы оба не предупредили меня об этом?
– Что теперь уж волноваться, девица. Что не случилось, то уж не случилось.
– Я не подумал об этом, – смущённо пролепетал Ситрик.
– Руости! – шикнула она.
Илька пихнула его в плечо, и Эгиль, наконец отринув грусть, весело усмехнулся, наблюдая за ними.
– Ну и как тебе игра нёккена? – продолжал допытываться музыкант.
– Не так уж и лучше твоей, – произнёс Ситрик, принимая из рук служанки мясо и поднос с яблоками, на которые тут же набросилась голодная Илька, перестав прорубать взглядом дыры в провинившихся мужчинах.
– Ох, врёшь ты, парень, – прищурился Эгиль.
Ситрик опустил взгляд в свою миску, и музыкант покачал головой. Эгиль принялся постукивать пальцами по столешнице, верно выдумывая новую мелодию. Взгляд его снова стал печален. Парню кусок мяса в рот не лез, а потому он тоже взял со стола несколько красных яблок и задумчиво провёл по их шкурке пальцем. Яблочки оказались пушистые на ощупь.
– Что это? – удивился Ситрик.
– Персики. Вкуснее них только плоды из сада Идунн, – бросил Эгиль, не прерывая настукиваемого ритма. – Альвейд называет их яблоками, которым холодно. Потому-то они и покрыты мехом.
– Вкусные очень, – сказала Илька, и Ситрик увидел, как она прячет крупные косточки мохнатых яблок в свёрток с травами.
Поев, нойта успокоилась и перестала злиться. Ситрик надеялся, что Илька не станет рассказывать матери о том, что он водил её к нёккену, иначе та в самом деле вышвырнет его из дома. Хотя… вряд ли девушка вообще что-либо рассказывала матери.
Он снова посмотрел на неё, чувствуя, как всего за день она переменилась. Илька попыталась угостить Блоху пушистым яблоком, но собаке угощение не понравилось. Нойта впервые закатала рукава, не боясь показать метки, оставленные на коже Смертью, будто приняла их, когда нашла и собрала все травы, необходимые для Зелёного покрова. Ситрику отчего-то было стыдно перед ней за то, что она дала Ингрид клятву, будто это он заставил её.
Наконец Блоха распробовала угощение, и Илька, задорно смеясь, принялась чесать виляющую хвостом собаку. Кажется, Ситрик впервые слышал её смех, похожий на звон серебряных привесок и бубенцов Брисингамена. Он и сам улыбнулся. Услышать её смех оказалось потаённым, прежде неведомым счастьем.
– Не хочешь станцевать со мной? – вдруг произнёс Ситрик, сам того не ожидая.
Илька подняла на него взгляд, нахмурившись, и парень увидел в её глазах недоверие, обжёгшее его, точно мороз. Он сник, испугавшись, однако девушка, замявшись, всё же протянула ему руку, кротко улыбнувшись. Она снова рассмеялась и произнесла:
– Когда ты успел так много выпить?
– Я не пил, – смутился Ситрик.
Он взял Ильку за руку, и девушка потянула его к костру, вокруг которого без устали плясали светлые альвы. Музыка лилась из костяных флейт и летела со струн лир, цеплялась за языки пламени и уносилась в бесконечно высокое светло-синее ночное небо. Или падала под ноги альвов, и лёгкие башмачки топтали её, повторяя ритм. Девушки и юноши закружили их в хороводе, оторвав друг от друга. Народу было куда меньше, чем в празднование Кровавого месяца, и многих альвов Ситрик узнавал, как и они его. Альвейд, встретившись с ним взглядом, тут же скисла и задрала носик.
Наконец им удалось вырваться из хоровода, попав в его середину, где спины жгло костром. Правда, Ситрик этого не чувствовал, лишь видел, как розовеют щёки Ильки от жаркого воздуха. Юноша закружил её, и подолы лёгкого платья Ильки взвились подобно золотым крыльям. Она хлопнула в ладоши в такт и вновь угодила в его руки.
– А ты симпатичный, – вдруг произнесла она, разглядывая в свете костра его лицо.
– Так сильно напекло? – усмехнулся Ситрик, подхватывая её вновь.
Хоровод посыпался, распавшись на множество пар и компаний. Илька оттянула Ситрика подальше от огня, туда, где пламя не обжигало лицо, выплёвывая шальные искры. Музыка на миг затихла, а потом зазвучала снова, но уже другая, похожая на весенний ветер, раскачивающий голые ветви и закостенелые иглы елей.
Они ещё долго танцевали, и короткая здешняя ночь посветлела от объятий зари. Ситрик заметил, что Эгиль ушёл. Ушла надменная Альвейд, покинул двор и Рунвид, пивший за противоположным столом и занимавший свои зубы танцами с пищей. Музыка становилась всё нестройней и визгливей – от усталости у музыкантов сводило пальцы.
