Ночь опускалась быстро и неумолимо. Вместе с ней в лес пришли и тёмные твари, под лапами которых снег превращался в страх. Илька заметила, как Ситрик насторожённо смотрит на них, и произнесла:
– Пусть они и тьма без костей и плоти, но от них тоже есть польза.
– Это ещё какая?
– Их боятся не только люди. Раз уж они появились на тропе, то нас вряд ли тронут кабаны или волки.
Ситрик лишь вздохнул, и Илька понимающе фыркнула. Твари не трогали их, но ощущались куда опаснее диких зверей.
Глубокой ночью они подошли к дому. От усталости и холода хотелось упасть в снег и никогда больше не вставать, но Илька первой подошла к двери и замерла с занесённой рукой, боясь постучать. Наконец она стукнула раз, другой и громко позвала мать.
Никто не открывал, и сердце нойты болезненно сжалось. Она постучала ещё раз так, что дверь затряслась, и выкрикнула имя матери. Перед глазами встала тёмная пелена. Блоха завыла, неожиданно подхватив чужой клич, и до смерти напугала Ильку.
– Да угомонись ты! – послышалось за дверью.
– Грима! – воскликнула Илька.
– Кто ж ещё, – раздражённо буркнула женщина и отперла дверь. – Ты чего спать не даёшь, а?
Только на пороге показалась Грима, как Илька тут же бросилась ей на шею, обняв так крепко, что у матери перехватило дыхание. Нойта вдохнула её знакомый и родной запах.
– Пусти уже, – похлопав по спине, пробормотала Грима.
Илька нехотя отстранилась от матери и посмотрела на её тёмный против домашнего огня облик. Грима прошла обратно в дом, как обычно прихрамывая. Илька шагнула следом за ней, сбивая с ног снег, после под крышу нырнул и Ситрик, сняв лыжи. Нойта никак не могла отвести глаз от матери, и женщина, поставив на огонь горшок с водой, привычно опустилась на свою лежанку да уставилась на дочь в ответ.
– Долго нас не было? – проронила Илька.
– Долго, – ответила Грима.
Огонь озарил её лицо, и девушка увидела, что лицо матери осунулось и похудело.
– Седмицы две, – продолжила она. – Тот, который был с раной в ноге, приходил несколько раз.
– Он что-то хотел?
– Не знаю. Я ж не понимаю ничего из того, что он лопочет. Но он быстро смекнул, видать, что ты ушла. Несколько раз принёс мне мясо. А я это, немой и глухой прикинулась. Это он уже, видать, не смекнул. – Грима почесала голову. – Да если б могла, я ему всё равно ничего не сказала. Не знаю даже, куда вы отправились. В самом ли деле к альвам… иль к праотцам. Тролль вас дери!
Она раздражённо плюнула в огонь и вновь смерила Ильку тяжёлым, гневливым взглядом, а после посмотрела уже на Ситрика, сощурившись.
– Всё хорошо, матушка, – прошептала Илька.
Она быстро рассказала матери о том, зачем они ходили, и женщина, морщась, внимательно выслушала её. Илька показала свой новый нож, подаренный Вёлундом, и тогда только лицо Гримы просветлело. Она взяла изящную вещицу в свои грубые, покрытые морозными ранами руки и принялась довольно вертеть ею, ловя на украшении ножен отблески очага. Илька подарила ей и несколько пушистых яблок, унесённых со стола, но Грима решила оставить их на утро. После она осмотрела и тюки трав, что Ситрик и Илька приволокли в её жилище. Недовольно прокряхтела:
– Не дам я здесь молотить да чесать траву. Не надобно мне тут столько пыли! Идите завтра на фермы и там проситесь, да только чтоб не видела я здесь этого больше.
Она улеглась на лежанку, накрывшись одеялами и наконец дошитым плащом Эйно. Подняла голову и вдруг добавила:
– А уж про сейды я тебе всё сказала. Повторять больше не буду. Раз сама себя угробить вздумала вслед за отцом, я у тебя на пути хоть лягу – ты только перешагнёшь да дальше пойдёшь.
Илька виновато опустила голову, пряча глаза. Она села у очага, вытянув озябшие ноги, и сгорбилась, поникнув. Ситрик тоже подошёл к огню, дожидаясь тёплой воды, чтобы смыть с себя пот.
Илька посмотрела на него сквозь пламя и прозрачное марево. Ситрик тоже поднял на неё глаза, выдержав её взгляд. Сев ближе, Ситрик протянул ей изрисованную рунами руку, как тогда за столом, и Илька снова вцепилась в его горячие пальцы. Она почти ничего не знала о нём, но за столь короткий срок этот странный парень успел стать ей родным.
– Как высохнет лён, пойду проситься на фермы, – прошептала она, не желая будить засопевшую мать.
Ситрик кивнул ей, соглашаясь.
– Я помогу тебе, – ответил он.
В то хмурое и необычно тёплое зимнее утро, когда лён высох и запросился на мялицу, Илька поднялась первой. Остальных же разбудил внезапно пришедший Хирви, принёсший Гриме битую гусыню. Илька открыла ему дверь, чему лесной воин несказанно обрадовался, точно нойта приходилась ему старой знакомой.
– Ты где была, курочка? – неожиданно ласково спросил он.
– Собирала травы у лесных духов, – не таясь ответила нойта, чем повергла Хирви в трепет.
– Под снегом?
– Нет, у них было лето.
