Служанка с потухшими глазами отошла от мальчишек, подсела к Ингигерд, наклонилась к ней. Та побледнела и, не подымая глаз, медленно встала, ушла в свои покои, сказавшись усталой, а за ней и все ее служанки.
Шумно начали гребцы делить добычу, разложили оружие и вещи на несколько куч для справедливого дележа. Как раз вернулись трое посланцев от отряда, захватившего Трэллеборг. Эйстейн недосчитался еще дюжины человек. Сигмунд из своей части тут же щедро одарил отличившихся воинов и всех, кто потерял родственников. Столы убрали и только разносили питье.
Скоро многие перепились до того, что блевали за порогом, многие, выпив и наевшись, быстро валились у стен на спальные помосты. Холод и усталость последних дней брали свое. Но другие, отдохнувшие и наевшиеся, захмелев, как водится, пошли искать женщин. Ломиться к бывшим женам норвежцев и окрестных жителей не стали. Согнали в халл всех служанок и привели обнаруженных в отдельном большом доме тех рабынь, что, видимо, были собраны по осени норвежцами в виде дани с окрестных племен.
Сорок с небольшим девушек возрастом от тринадцати до двадцати лет разделили по числу кораблей, затем по отрядам на них. Теперь выводили их по очереди по две-три, и те предводители, что хотели взять именно этих, метали кости на выигрыш между собой. Дележ, превратившийся в веселье, сопровождался взрывами хохота.
Одну, ту, что выглядела почище, с золотисто-рыжими волосами, распущенными по плечам, статную, с сильным телом молодуху общим решением отдали Сигмунду и подвели к нему. Пьяные рожи вокруг орали своему предводителю, чтобы он содрал с нее одежду. Она огляделась. Чистые серо-голубые глаза глядели невесело. Кивнув головой, словно согласившись с чем-то, она сама расстегнула застежки на платье и начала раздеваться. Воины зарычали при виде ее гладкого тела. Кто она – захваченная в плен дочь знатного человека или отданная в виде дани по жребию, – никто не спрашивал.
Хёвдинг взял ее могучей рукой за шею, притянул лицо к себе. Она стянула с головы ленту, волосы упали широкой волной, он огладил ее тело рукой, затем развернул и нагнул вниз. Она оперлась на лавку и подставилась ему. Все заорали как на празднике – хёвдинг при всех взял ее. Она только закусила губу, да волосы, упавшие на лицо, скрыли ее губы.
И тут началось! Показывая мужскую силу, бросились на девушек остальные. Задирали на спину юбки, сдирали с плеч рубахи. Весь халл заполнил рык, визг и плач.
Отряду Оттара тоже достались две девки – толстая служанка, только что подававшая им еду в халле, и мокрая от ужаса тоненькая девчоночка, видимо осенняя добыча норвежцев. Оттар предложил Инги разыграть их, но тот лишь махнул рукой, мол, выбирай сам. Оттар схватил девчонку и, содрав с нее рубаху, повалил на помост к стене, та безнадежно запищала. Инги, морщась от боли в плече, икая от выпитого, притянул толстуху, потерся лицом о ее груди. Дал ей выпить браги. Девка взглянула ему в глаза и задом отползла на настил, задрав юбку и раскинув колени. Но он указал ей перевернуться и пристроился сзади.
Толстуха прошла через мужскую потеху и той весной, когда норвежцы захватили Трэллеборг, перебив гётскую стражу. Но с тех пор жизнь устоялась, ее перевели в Хольмгард, и в последнее время она кормилась при одном добродушном норвежце, который относился к ней все лучше и лучше и чей труп теперь лежал там за дверями, под холодным дождем. Она молча терпела толчки за спиной, глотала слезы и, зная по опыту, что нужно делать, пыталась ускорить окончание дурного дела.
Оттар уж давно отвалился от девчонки, бессильно сжимающей свои маленькие кулачки у груди, а Инги все толкался со своей толстухой. Вот рядом закачалась спина Альгиса между худых коленок, а Инги, не чувствуя себя, какой-то пустой и уже не чувствующий боли, все продолжал. Вдруг ему привиделась Илма, затем вдруг обнаженная Салми, там за баней, и он первый раз так отчетливо затосковал по ней. Руки ее оплели его шею, и слова ее заговоров вдруг омыли искрами его с головы до ног. Он наконец закончил, и Хотнег занял его место. Сильно пьяный Тойво, вместо того чтобы залезть на дрожащую девчонку рядом, закутал ее в плащ и стал поить элем, а затем даже спел ей песенку, обняв за плечи. Инги выругался, глядя на товарища, но не стал мешать. Он оглянулся в поисках Эйнара, но того нигде не было, Инги мрачно вздохнул и пошел к очагу поискать чего-нибудь съестного. Его слегка покачивало, и он плохо соображал.
Вокруг мужчины и женщины пели песни, орали и ржали. Сигмунд уже управился со своей первой красавицей. Она уселась обнаженной поближе к углям очага и что-то пила, обхватив ладошками чашку. Сигмунд теперь пытался войти в другую, трясущуюся от ужаса малолетку, с которой у него получалось не так ладно, как с первой. Вокруг ложа хёвдинга спали вповалку вендские дренги. Инги удивился, потом сообразил, что у них сегодня был первый день гребли – парни выдохлись так, что после еды и эля их срубило напрочь. Лишь пара молодых гётов попивали эль, ожидая, поделится ли хёвдинг с ними добычей.
