Трэлли внесли в халл столешницы и поставили на ко́злы, притащили на жердях котлы с мясом и кашей. Мягкий сыр, хлеб, каша с репой и вареное мясо – все это готовилось еще для старых хозяев. Воины примолкли, глотая слюну. Одни женщины, наполняя посуду, стали раздавать миски мужчинам, другие пошли вдоль скамей с кувшинами, разливая повседневный эль в рога и чаши воинов. На некоторое время установилась чавкающе-сопящая тишина.
Уже не один раз доливались бьёр и эль, когда с криками через толпу слуг продрались в халл несколько хорошо одетых женщин и потребовали слова – смотрели бесстрашно, держали руки на рукоятях коротких ножей.
– За нас некому говорить, поэтому мы скажем сами. Мы узнали, что ты сын Хлёдвера, конунга гётов… и ты действительно пришел защитить честь своей сестры Исгерд, нашей госпожи?.. Так почему ты ведешь себя так, словно находишься на чужой земле, и сидишь здесь словно Грендель в разгромленном Хеороте, среди крови и тел, довольный собой? Почему не берешь под защиту женщин, словно ты главарь викингов или маркоманов, а не сын конунга? Многие из нас потеряли мужей теперь, а многие и тогда, когда сюда явился Эйстейн-норвежец, но даже он прекратил бесчинства и повелел своим людям взять в жены тех, кого они сделали вдовами… Он оградил от насилия всех, даже служанок и рабынь… А твои люди ломятся в наши дома!
Тут вышла Ингигерд, одетая в девичье платье, темные волосы убраны серебряным украшением. Женщины лишь скользнули своими глазами по ее наряду и продолжили свои обличения. Сигмунд перевел взгляд с лица племянницы на недрогнувшее лицо ярла Скули. Дочь Хергейра эти женщины не узнали. Но здесь вступила в разговор сама Ингигерд.
– Я дочь Исгерд-дроттнинг, и я узнаю́ вас, хотя вы и не признаёте меня! Успокойтесь, Рагнхильд и Йорун, жаль, что нет больше ваших мужей, славных воинов, но теперь я беру вас и всех женщин Хольмгарда и Трэллеборга под свою защиту. Вы не против, дядя?
Сигмунд устало согласился:
– Женщины всегда вне споров. И плох тот гёт, что может убить безоружного или оскорбить женщину. Пусть скипперы и стирманы расставят стражу на выходе из гарда, и если о ком завтра скажут, что он совершил злодеяние, то вы, женщины Хольмгарда, сами решите, что делать с ним…
Примолкшие было мужчины одобрительно загудели, женщинам стали предлагать еду и эль.
– Эй, кто из вас был женой Эгиля-хёвдинга! – крикнул Хавард.
Женщины обернулись. Одна полногрудая и властная шагнула вперед, всматриваясь серыми глазами в лицо спрашивающего.
– Меня зовут Рагнхильд, я дочь Рагнара, и я делила тепло и собственность с Эгилем, этим достойным человеком…
– Меня зовут Хавард, и я отправил твоего мужа, достойного воина, в Валхалл! Теперь я мог бы взять тебя в жены, если ты этого пожелаешь!
Лицо Рагнхильд дрогнуло, она разжала зубы, собираясь сказать что-то не очень приятное для не слишком видного из себя Хаварда, но тот опередил ее:
– Так и быть, можешь ответить завтра, а я подожду… Тело твоего мужа на моем корабле, и завтра днем мы отдадим всех погибших вам!
Подруга Рагнхильд дернула ее за рукав, та отвернулась, и женщины гордо вышли из халла.
Гребцы посмеялись над Хавардом, положившим глаз на внушительную добычу, руками изображали необъятную грудь Рагнхильд и мелковатого жениха.
Ингигерд долго бросала взгляды за спины лучших воинов Хаварда, где на настилах за столбами сгрудились вадландцы. Они стаскивали с себя мокрую одежду, судорожно пили эль, передавали друг другу миски с едой. Среди них не было тех, кого Ингигерд уже успела запомнить. Наконец ее старшая служанка, русоволосая и яркоглазая, сверкая кольцами, подошла к дренгам и спросила, где остальные их люди. Оттар, подняв одеревеневшее лицо, сказал ей, что его удача оказалась не так велика, чтобы сохранить всех людей в живых, и у него осталось только пять человек, да еще Альвстейн, лежащий теперь у Торфинна-лекаря без ноги.
Девушка взглянула на бледного Инги с перевязанной головой. Он вспомнил ее в бане у Миронега, потом он видел ее рядом с Ингигерд, когда они вышли на Ильмери… Ее глаза сверкнули в ответ, словно и не было всей этой бойни, но Инги было ужасно холодно, и он не ответил на ее улыбку. Только что они стаскивали мокрые и тяжелые тела своих друзей на берег, перетащили нескольких раненых к Торфинну-лекарю в ригу, которую тот выбрал для своего хозяйства. Туда же Инги уговорил друзей отнести и Эйнара, надеясь, что лекарь сможет вернуть его к жизни.
– Скальда нашего, Эйнара, помнишь? – ответил с искаженным лицом Инги, губы не слушались его, поэтому говорил он медленно. – Помнишь, пел он на пиру у Миронега… Так вот на море, в схватке на кораблях, берсерк пал от копья Эйнара, пал тот, кого обычно не берет никакое железо. Не всякий такое смог бы совершить, но Эйнар сделал. Правда, теперь его нет с нами. Надеюсь, Торфинн поможет ему! Да и братья, которые играли с Ингигерд в тавлеи, оба погибли! Оба…
