– Она жива, и я видела ее живой с осени до йоля! Поэтому я управляю ее имуществом, пока ее нет дома! Так будет по справедливости, и, когда она вернется, бонды одобрят меня!
– В Алаборге всегда ревновали к Алдейгье, и нарушенное тобой право дочери – еще один повод проучить вас всех! – прошипела Ингигерд.
– Ваши бонды с междуречья хороши для избиения лопарей и вендов, но мало кто из них может сравниться с нашими гётами, – ответила Исгерд.
– Посмотрим, что скажут твои бонды, когда люди из Алаборга начнут жечь их дома из-за того, что право порушено тобой, их дроттнинг!
Женщины сдержали себя и замолкли. Угли потрескивали в очаге. Огонь вспыхнул и осветил лица. Сигмунд смотрел в глаза Ульвкеллю. Сын бонда поднял подбородок. Трудно смотреть в глаза сына конунга.
Сигмунд так и не отдал приказ к началу избиения людей Ульвкелля. Люди ярла Алаборга поспешно погрузились на корабли и ушли из Алдейгьи, и это не предвещало мира. Получалось так, что дружина Сигмунда недолго останется без дела.
Исгерд сказала брату, что дожидаться большого тинга в Алаборге – значит дать время лесным тугодумам собраться с мыслями. А если уж бонды Алаборга начнут войну, то это затянется надолго. Затяжная война отпугнет купцов, народ обнищает – и мира, как раньше, уже никогда не будет.
Сигмунду не надо было долго объяснять, чем кончится такая война, пример Гётланда был перед глазами. Собрав форингов своей дружины, он объявил о походе на север, на Ульвкелля, ярла Алаборга.
– Вади, – обратился Сигмунд к предводителю людей ярла Скули, – ты сможешь не только отомстить за своих родичей, погибших от руки Ульвкелля, но и сберечь жизни тех, кто выйдет против нас под его рукой. Предложи Алаборгу мир и старую дань, которую платили Хергейру.
– Многое может решить серебро, – сказал Вади. – По разговорам во время пира со своими знакомыми я понял, что в Алаборге не забыли еще ни Скули-ярла, ни Хергейра-конунга. Я пошлю своих людей с предложением мира, и, надеюсь, Ульвкелль не сможет собрать достаточно сил для встречи с нами.
Сигмунд посмотрел на своего купца Хуглейка, и тот понял, что надо сделать.
Кнут и Эрлинг отпросились у Галыба, хёвдинга вэрингов иудейских купцов, для участия в походе на Алаборг и присоединились к отряду Инги, в котором помимо Тойво и Хотнега теперь были дренги Рагнхильд.
Галыб в честь своих вэрингов, собирающихся на битву, и в качестве ответного пира для Сигмунда решил устроить большое угощение. После успешных сделок в Алдейгье Менахем и Яаков не отказались поучаствовать в складчине. Сами болхары готовили целый день в больших котлах свое угощение, купцы выставили лучшее вальское вино.
Вечером в гостевом доме собрались Сигмунд и его друзья, болхары пригласили также Инги и Туки. Гости расхваливали вино, достойное усадьбы конунгов. Подали копченую рыбу и к ней первую срезку зеленого лука. Затем жирную кашу с морковью и бараниной, которую все ели руками и масло отирали с пальцев кусками лепешек из пшеничной муки. Вкус у всего был необычным из-за пряностей, и все были довольны. Пили четыре обязательные чаши: за победу, за мир, за урожай и за павших. Гёты вели себя сдержанно, и разговоры были не слишком веселые, все-таки впереди был поход на сильного противника.
Галыб, помня, что северяне любят слушать рассказы и песнопения, поднялся и что-то проговорил, отрывистое и злое. Воины Сигмунда, отвыкшие от восточной речи, нахмурились, но в переводе получилось, что болхары давно ждали такой возможности и готовы спеть песни для бейляр Сигмунда-кагана. Северяне одобрительно замычали.
Бахтиер начал игру на струнах
Что это был за голос, срывающийся в женскую высоту, полный неба и света, полный мужской нежности! Голос, который и без слов рассказал все то, что с невероятной скоростью переводил толмач:
Вот цветущая степь, и молодая жена прощается с воином, на руках у нее малый ребенок, рядом дочка, которая держится за край ее платья. Как красив его конь, как ярко горят украшения на коне!
– Жди меня, – поет воин.
Вот на холм выскакивает конный отряд, они кричат приветствия, поднимают сверкающие сабли, они приветствуют своего друга и его семью. Воин целует жену, дочь и маленького сына, ставит ногу в стремя и садится на коня.
Сильный жеребец выносит его на холм к товарищам, все они молоды, прекрасны, горят их глаза и улыбки. Вот они скачут вокруг селения, осанки их горды, и доспехи великолепны.
– Жди меня, – весело кричит воин.
Жены стоят с детьми, сестры и матери.
Как красива цветущая степь! Как красивы юрты, и эти женщины, и дети около них! Воины идут в поход, через бескрайнюю степь, через реки и леса, через огонь и железо, через смерть и боль.
– Жди меня, – заклинает воин.
– Жди, – встречает он удары.
– Жди меня, – шепчет воин, продираясь сквозь жала железа.
– Жди меня, даже если глаза твои выплачут все слезы…
