Руны земли полностью

Глаза Хельги подернулись туманом ожидания. Хорошие отношения с дочерью конунга всегда полезны, особенно если Инги встанет на путь усердия, почтительности и смелости, то есть станет настоящим дренгом и затем, глядишь, окажется достойным принятия в дружину. Хельги уже прозревал смутные очертания будущего, но тут шум отвлек его.

Прозорливому Хельги не понадобилось представлять своего сына. Незнакомцам трудно было предположить, что у такого сурового человека, как Торд, который даже отказался ехать на встречу с заморским хёвдингом, сославшись на занятость, такой веселый и, мало сказать, разговорчивый сын. Весельчак Эйнар сам привлек всеобщее внимание к молодым дренгам.

Начал он с описания своих тоскливых ощущений после того, как услышал задание. Лицо его выразило сомнения и брезгливость, но никак не рвение. Затем он рассказал со смешными ужимками свои тщетные надежды сохранить сухой одежду во время их перехода по залитым водой кустам и тростникам и отлично изобразил, как свет надежды полыхнул перед ним, когда случилось внезапное исчезновение Инги в пучине. Радостное ожидание, что можно наконец повернуть назад и не преодолевать главное русло реки, сменилось глубоким разочарованием. Эйнар в тишине пошевелил губами, не произнося вслух все ругательства, которыми он тогда наградил своего форинга[108], когда того вытащили из воды. Балки дома вздрогнули от смеха. Этот злодей, этот Бёльверк[109], не только выбрался из пучины, но еще и заставил всех раздеться и переплыть на ту сторону реки. Затем в довершение мучений он приказал не вылезать из ледяной воды, якобы для того, чтобы они не шумели, пока он пытался найти сначала дерево, стоящее в темноте, а потом на этом дереве темную птицу, еще и неподвижную. Тут вслух и в лицах прозвучало все то, что думал Эйнар, сидя там, в прибрежной осоке, и о Инги, и о его отце, и о своем отце, и об этой реке.

Слушатели смеялись от души. Так что всеобщее внимание Инги и его спутникам было обеспечено. Народ со всех сторон столпился вокруг молодых дренгов, слушая Эйнара. А тот теперь потешался над Тойво, который так стучал зубами, что чуткий филин принял его за целую стаю маленьких быстрожующих мышей или водяных крыс, решивших всей толпой отправиться к филину на ужин. Тойво, коверкая слова на лесной лад, дополнил рассказ Эйнара.

– Нетоумок филин вытаал сеппяа. Клупий-клупий врак мышиного племени переминался с лапы на лапу и вертел своей коловой, пытаясь высмотреть столь обильное лакомство, – рассказывал Тойво, одновременно стуча зубами. – Так что стуучать субаами есть очень полезно на охоте.

– Наконец Тойво высмотрел самого филина, который пытался рассмотреть стаю мышей и слетел прямо на выстрел Тойво, и это спасло всех от неминуемой холодной смерти, – закончил Эйнар свою прядь[110] о добыче дров за разлившейся рекой по заданию хёвдинга.

Столпившиеся вокруг воины назвали отряд вадландским, подняли чаши и полные рога хмельного меда за удачу, которая всегда теперь будет идти впереди таких достойных парней, ставших дренгами дружины Сигмунда. Крепкий праздничный эль и мед лились рекой, и мало кто замечал, как взгляд Эйнара часто останавливался на розовощекой Ингигерд, сидевшей рядом с Гюдой, младшей женой Хельги.

Темные глаза Ингигерд, видимо, и были причиной столь необычной веселости Эйнара. Они смотрели на рассказчика, затем на других людей, и снова на него, и от этих взглядов сердце молодого дренга сжималось. Впрочем, он понимал, что она с нежностью смотрит на всех воинов за этими столами, ведь все они собраны здесь, чтобы восстановить закон и порядок.

Но ее и вправду особенно порадовали эти люди с Лемо-реки, пришедшие в войско сегодня. Из далекого детства возник этот желтоглазый Хельги-кузнец, странный человек, привозивший красивые подарки из серебра и золота ей еще в старый добрый Алдейгьюборг. Как давно это было, но теперь она действительно на пороге дома. Как славно!

Ингигерд, слегка наклонившись к Гюде, спросила о дренгах, которые удостоились такого забавного рассказа. Хельги с гордостью услышал, как жена назвала имя Инги, объяснив, что он его старший сын. Затем Гюда рассказала дочери конунга о его спутниках.

– Вот тот, рядом с Инги, коротко стриженный, – это Хотнег, сын венда Хотнега, вольноотпущенника Хельги, а рядом с ним белобрысый парень – Тойво, из местных вадья, сын знаменитого охотника Карху, а вот белокурый и темноглазый рассказчик – Эйнар, сын Торда, наш начинающий скальд.

Ингигерд задержала взгляд на Эйнаре, который умел смешить, не теряя достоинства. Приемный отец Ингигерд, ярл Скули, поймал хищным глазом охотника невидимые другим искры в глазах своей воспитанницы и тяжело вздохнул, посмотрев куда-то вдаль за стены дома.

Сигмунд поднял чашу с медом и сказал слово о старых друзьях, которых встретил здесь, на далеком берегу. Выпили за Гутхорма и Хельги. Молодежь прошла испытание застольем. Дружинники кивнули друг другу и хёвдингу. Парней приняли. Сигмунд поблагодарил херсира Гутхорма за отряд, собранный ему в помощь.