Исстари слово мы слышим о девах-валькириях, по небу носившихся. В грома раскатах являлись с просторов небесных девы в кольчугах, обрызганных кровью. Из битв выносили павших героев, удачу вершили, весть разносили, дарили судьбу и имя давали.
Звали валькирию Хильд-Сигрдрива. Два рода исстари враждовали друг с другом, конунги были не равны опытом. Стар был один, другой был молод. Старому Воден-седой безжалостно отдал победу, никто не взялся помочь молодому. В битве решилось все по-иному, дева небесная мчалась на помощь, яростно сшиблись стальные клинки, вороны ран славно напились.
В железной пурге нашел свою смерть тот, кому Воден победу назначил. Разгневан валькирией Даритель побед, шипом уколол он ослушницу деву, предрек ей, что никогда она не одержит победу и будет выдана замуж…
Но своенравная Хильд успела поклясться, что пойти не сможет в жены тому, кто ведает страх. Свершилось, и сонные руны не сможет она уже сбросить. Не будет в силах она кому-либо помочь, не понесется по небу, в забрызганной кровью кольчуге вернуться не сможет из битвы.
Годы прошли за пламенем стойким, что Воден воздвиг вокруг спящей валькирии. Кольчугой закована, спит дева небесная, пока не явился муж, облитый кровью дракона. Прошел он сквозь стену губителя леса, от тяжкого сна освободил непокорную деву.
– Славься день! – сказала она. – И вы, дня сыны! И вы, сестры ночи! Взгляните на нас, победу даруйте, славьтесь асы и ты, земля благодатная! Речь, и разум, и руки целящие нам даруйте, к свету восставшим!
Насытила медом познания и памяти воина юного мудрая дева, отправила в путь свершений великих, не ведая горечи будущей встречи. Ведь не под силу мудрости даже валькирий бороться со словом Отца древних песен. Дерева груз пересилил желанное, свершилось допрежде назначенное.
В жизни другой родилась она дочерью конунга гуннов, сестрою великого Атли. С детства могучие силы подвластны ей были, сокрытые в ветре и в свете огня, в устое земли и в течении вод. Звали теперь ее Брюнхильд, Хильд-шлемоносной звали теперь ее мудрые люди.
В этой жизни ей было двенадцать, когда, смеясь, он возник, юный воин, гуннов смелый союзник, Сигурд, боец из храбрейших, лучший во всем. Желала с ним встречи. Внезапно там, где под дубом девы, восемь тайных сестер, обряд свой справляли, украл он одежды девчонок – беспечный, не думал о том, что сулит ему встреча. Потребовал выкуп удачливый воин, и обещана помощь ему была той, которую Воден когда-то удачи лишил.
Не узнал ее Сигурд в жизни иной, но рок не обманешь, встреча свершилась, и Водена слово меж ними лежало.
Время прошло. Любила юная дева лучшего в братней дружине. Клятвы дали друг другу о том, что скоро возьмет ее в жены, пир сыграют такой, что запомнят по всей державе от моря до моря, от Данпа до Рейна. Приданое собирала, растила судьбу полная надежд и мечтаний юная дева.
А он все ходил в походы суровые, успешно делая то, с чем не каждый сладит и в мыслях. Кольца златые дарил он дружине, в битвах искусной, сам среди воинов словно луковый стебель средь травы тонколистой, как легкий олень между тварей лесных… Всем хорош для друзей, в бою и на пире, лишь грустил он, не видя ее, был молчалив, слишком долго с ней не встречаясь.
Вот послал его Атли, Бёльверк верно шепнул ему, службу служить в краю борнхольмцев далеком. К союзникам Атли дань собирать отправился Сигурд. Там опоила его напитком забвения старая мать конунгов этой земли коварная Гримхильд, хотела, прослышав о золоте Фафнира, о даре древнейшем, навеки его к своей светловолосой Гудрун привязать.
Трещину дали клятвы крепчайшие, первую битву свою не выиграла дева Брюнхильд. Зря горевала о том, кто уехал в далекие страны, зря выходила к дороге и вскакивала к каждому стуку копыт. Зря не спала по ночам, дни уходили, но не было вестей от любимого.
Вот наконец радость, о радость! Сигурда войско идет, они возвращаются, вьется отряда по ближней дороге змея, знамена сверкают, плащи развеваются. Резвые девичьи ноги стучат о стылую землю, бежит к нему так, что сердце готово отчаянно выпрыгнуть, улыбка, как свет, все освещает.
В воротах встречает его, только едет он мимо, кратко кивает, словно не ждал этой встречи прежде клятвы дававший. Мимо ведет своего он коня, словно не знает он деву, что жизнь для него всю свою приготовила.
Птицы замолкли, и листья застыли. Словно воздух в кисель изварился. Все вокруг шепчут о свадьбе, о сватах пришедших. Все говорят, замолкая при ней. Только вот наважденье, какой такой брат жены Сигурда милого свататься хочет к ней, Брюнхильд ясноликой. Какой такой брат жены ее милого Сигурда?
Капают слезы из глаз потемневших. Плачь, девушка, плачь. Не веришь, но Сигурд женился на Гудрун, дочери могучего Гьюки, конунга славных борнхольмцев. Братья ее искусные воеводители, здесь на дворе речи ведут с Атли достойные. Славный наш Сигурд привез их, он стал сватом для них, к Атли пришел, твою руку для Гуннара, старшего гьюкинга, просит.
Где же ей знать, неопытной в тайном коварстве и кознях, что Гримхильд поила забвенья вином простодушного Сигурда. Сердце молчит, воля брата закон, но она вспоминает старые клятвы свои и условия ставит, знает, что только один из людей может ее победить.
Кто может сравниться с той, что помнит в себе силу валькирий? Бросает копье она так, что воин не каждый докинет. Бежит она так, что птица отстанет, никто не мог бы догнать быстроногую Хильд. Прыгает с места она дальше тяжелого камня, брошенного от плеча. Откуда ей знать, прямодушной, что своему же сопернику она обещала всю помощь тогда у дуба далекого, как выкуп за платье девическое.
Обученный Регином старым, братом ловкого Отра, менял обличья Сигурд ради обмана доверчивой девы, и выполнил якобы Гуннар все то, что сила позволить могла только Сигурду, первому из первейших.
Все совершилось, как оговорено, кто здесь придраться мог? Сигурд все перевыполнил, что она ни сказала.
Сила ветров и листьев, сила земли и вод, сила огня не поможет юной Брюнхильд превозмочь то, что сама допрежь обещала. Сам Воден ведь против. А Атли союзник нужен, достойней сейчас не сыскать! Будет хорошим мужем тот, что в союзе семейном с Сигурдом наихрабрейшим, чем тебе Гуннар не мил? Атли ворчит, Атли грозит, что приданого он лишит сестру неразумную. Все, что было запрошено, сделано гьюкингом знатным, что ж ты хочешь, сестра? Ответ надо дать, воины смотрят.
Свадьбу свершили достойную щедрые конунги. Богато одарены все приезжавшие. Только ночью пояс могущества Гуннар не может снять с той, что спорила с Воденом-ансом. Не каждому сила дана и удача. Клятвы сдержав перед Гуннаром, Сигурд вошел к ней следующей ночью, снял с нее пояс таинственный, рядом возлег в темноте, меч, положив между ними, клялся на нем он Гуннару, меч положил он преградою между собой и женою чужою.
Нет, не дотронулся ночью воин до той, что когда-то клятвы дарил, обещания. Она, лишь о Сигурде думая, не посмотрела в сторону якобы Гуннара, постылого гьюкинга. Так совершилося зло – не по любви одна вышла замуж за Гуннара, другая по колдовству стала женой победителя Фафнира.
Счастливы были мужчины, надеясь, что в свадьбах своих укрепили судьбу. Один породнился с Атли, другой стал наследником Борнхольма и честно исполнил деяния свата. Весело было им возвращаться, не знали, незоркие, что, выполнив клятвы одни, древние клятвы порушили.
Гнев уйдет черным облаком, снегом осталось молчание с Брюнхильд, поехавшей с мужем в страну дальше дальнего. Рядом скакал клятвы дававший, был он, как прежде, красив, теперь незнакомец, столь милый когда-то. Кровь еще будет литься, клятвы не раз нарушаться, братья погубят брата, любящая убьет любимого, за мужем чужим в погребальный огонь уйдет чужая жена. Атли, за сестру отомстивший, детей своих будет есть, вином, на крови замешанным, запьет молодую плоть.
Пламя еще будет виться, в землю зароют одних, с дымом запомнят двоих, сестра отомстит за братьев – все это еще впереди. Скачут рядышком двое, их клятвы уже нарушены, и клятвы все же исполнены. Таков мой рассказ для Отца древних песен.
