Инги замолчал. Струны еще пели под его пальцами. Он сглотнул слюну, прикрыл глаза, сам не понимая, почему вдруг спел именно эту песнь о несчастной Брюнхильд. Да, там, во время гребли, ему снился сон о воине и валькирии, но это было почти в другой жизни. Только что он провалился в другое время и теперь, прислушиваясь к своему телу, с трудом возвращался из времени Сигурда и Брюнхильд сюда, в халл. Он открыл глаза и понял, что оказался в одиночестве, от которого стало не по себе. Инги посмотрел на окружающих, оглянулся на своих парней. Хотнег как раз встал и, махнув подбадривающе рукой Инги, вышел с одним из вендов. Эйнар смотрел мимо, и Инги знал, на кого тот смотрит изумленными глазами. Он посмотрел на нее. Она сидела с открытым лицом, темные ее глаза были неподвижны, и вся она была словно не здесь. Наконец все вокруг загудели и задвигались. Ингигерд улыбнулась, возгласы вокруг показали, что слушателям понравилось. Сигмунд что-то говорил, Инги не сразу понял:
– Все помнят с детства эту песнь, но через твои уста она вновь пробила нас до самого сердца… Спасибо, Инги, теперь я вижу, что среди нас есть не только искусные воины, умеющие выживать и добиваться своих целей, не только люди, знающие толк в ветрах и течениях, в строительстве и охоте, но среди нас есть человек, способный напоить нас истинным медом Одина… Подойди, дренг, хочу вручить тебе этот рог…
Вокруг одобрительно загудели. Инги, все еще оглушенный, подошел и вежливо принял дар, затем, отойдя на пару шагов, завел такую речь:
– Меня попросили рассказать о клятвах любви, и я постарался исполнить. Но я поведал лишь о череде событий, но все вы знаете, что скальды умеют в хорошо слаженных словах сказать то, что не передать обычным людям и за целый вечер болтовни. И сейчас, когда всем хочется сделать еще один глоток, когда кажется, что чего-то не хватает, есть человек, который может нам подарить этот последний глоток божественной тьмы.
– Пусть выйдет, вызови этого человека, Инги. – Сигмунд посмотрел с недоверием, опасаясь, что дренги не удержатся на той высоте, на которую поднялись только что.
Инги медленно повернулся и, глядя в глаза Эйнара, позвал его. Тот подошел и вцепился в руку друга, так что ему пришлось вырываться, иначе они так и стояли бы вдвоем, пока Эйнар говорил свои висы. Инги отошел в сторону и коснулся струн.
Эйнар сказал, что скажет висы о сердце Брюнхильд…
Он начал ровным глухим голосом, и уже от перелива слогов, еще только первых, не сразу понятных сочетаний кеннингов и простых слов, мурашки побежали по спине Инги. Он понял, что не зря позвал Эйнара. Тот говорил почти без нажима и ударений, но образы возникали в уме слушателей одни за другими, завораживая и унося в сновидения. Скальд продолжил чуть громче, то медленно, то срываясь в бег. Звуки сталкивались и переливались друг в друга, растягивались и крались к сердцу, нежно разрывая его на мельчайшие кусочки…
И если сердце Инги изнывало, опустошаясь и улетая, то что же было с сердцем той, к которой обращался Эйнар? Весь порядок слов звук за звуком проникал в нее, раня и тут же забываясь, чтобы уступить место новой томительной боли.
Инги, тихо касаясь струн каннеле, смотрел на дочь Хергейра. Она светилась всем своим телом, ее щеки раскраснелись, и расширившиеся глаза сверкали, как у владычицы Фреи, а вокруг распрямившегося стана дрожала почти видимая стена огня. Инги вспомнил, как отец на его вопрос о валькирии сказал когда-то, что смотреть на нее все равно что вглядываться в пламя. Теперь он воочию видел, что Ингигерд смотрит на скальда словно из-за стены огня, а тот, как Сигурд, прокладывает путь сквозь пламя. Инги, открыв рот, перестал играть на каннеле, и Эйнар вдруг тоже замолк. Многие пожалели потом, что не запомнили его слов.
Молчание было таким глубоким, что возня трэллей за дверями показалась особенно неуместной, там лаяли собаки, кто-то пьяно орал. Инги нетерпеливо обернулся. У дверей, из-за спин мужчин, вставая на цыпочки, махала рукой знакомая банщица с полоумными глазами и звала кого-то из вадландцев.
– Нетерпеливая девка, – процедил Инги и резко отвернулся. Альгис и Альвстейн, правда, двинулись к выходу. Инги это увидел и еще больше разозлился. Им бы только девку найти податливую. Истинный мед древних песен не для таких людей, они и песни-то поют все больше те, что состряпаны из дерьма!
Сигмунд взял обручье из серебра, отделанное золотой нитью…
– Отец древних песен сейчас кольнул каждого своим копьем под самое сердце, брага Одина очистила каждого из нас… Спасибо, Эйнар, ты настоящий скальд и не только можешь стучать зубами, приманивая филина, подойди же сюда. Ты добавил тот глоток, который освещает не только вечер или эту суровую осень, но и целую часть жизни… Хотя бы для тех, кто имеет уши.
Сигмунд протянул ему богато украшенное кольцо. Нетвердой походкой подошел Эйнар, одно плечо выше другого, руки болтаются… Только что он был воином, шедшим сквозь пламя, теперь это был нескладный подросток.
