Алчность назвали прогрессом и жаждут кровавого бунта, якобы для развития, совершенства людского, в поисках светлого будущего… Я дал человеку свободу, забвение от всех горестей, даровал спокойствие духа… просто соси по утру леденец и все образуется. Я выпустил «Русь», но и здесь жадность людская взяла верх над умыслом добрым. Меры человек как не ведал многие тысячи лет, так до сих пор и не ведает!.. Любое добро злом обернется, коль мера отсутствует; ничего не изменилось с момента сотворения сего мироздания; все как и прежде – алчность правит людьми!
Непокорность нарекли свободой они и требуют, требуют, требуют… сами не зная чего. Какая же им свобода нужна, коль даже конфеты невинные смертельны для них. Не нужна человеку свобода, она противоречит природе его, вред лишь приносит да сеет страдания. Свобода равняется смерти, а послушание несет в себе жизнь!
Бунт однозначно будет подавлен, причастные строго наказаны, а зачинщики казнены!.. Оружия у меня достаточно, дабы подавить любое восстание!.. Дабы утопить в крови эти земли!.. Дабы выжечь здесь каждый метр! Однако нужно ли это кому-либо?.. Думаю нет, однозначно не нужно никому это… мир погруженный во тьму, а земля покрытая пеплом. А все ради сего паразита, именующего себя как свобода!
Долго мы не общались, но коль сложилось так, коль вновь те же самые обстоятельства, коль вновь мы сидим друг пред другом, то настала пора опять сделать свой выбор… Хочешь ли ты вновь сиять в лучах былого величия, возводить стены будущего, строить новое общество, править сим миром?! Иль вновь проявишь гордость свою да станешь на защиту свободы…»
Чашка чая была пуста, рюмка полная текилы стояла по центру стола, Князя напротив него не сидело, ни единого человека вокруг, не было даже бармена, весь бар был пустой. Повсюду царила гудящая тишь.
Он достал портмоне, с него банкноту и положил её по центру стола, под полную рюмку. Когда он встал с места, то ощутил как тело его объяло горящее пламя, оно было словно в жару лихорадки: холодный пот пробрал с головы до ног, голова загудела, мышцы стали ломить, дыхание почти замерло. Однако едва он сделал пару шагов, как пламя погасло, дыхание вновь стало глубоким и ровным, миновала головная боль, мысли его стали ясными, неведомая сила разлилась по мышцам, а в голове раздался знакомый и родной ему голос: «Построить идеальное общество, где все станут равными и серый покой заменит горесть страданий… Однако горесть меняется радостью, а серое остается безликим до конца своих дней… Да и как воздвигнуть си стены, сотворить новый мир, построить прекрасное будущее, коль каждый день, лишь забирает остатки надежды, а грядущее время не несет никакой перспективы. Свобода же безрассудна, она часто оступается, делает неверные шаги и срывается в пропасть, летит в бесконечность и приземляется на твердь земную, лишь она открывает новые горизонты, расширяет сознание, мечтает, изобретает, творит, придумывает и вновь созидает… И сколько же просуществует сей мир, без свободы, без выбора, напрочь лишенный какой-либо воли, не способный фантазировать, создавать, сочинять и творить…»
Он отворил массивные двери и в то же мгновенье, в глаза его, в мысли, в самую глубину подсознания, проник ослепительный свет утренней звезды.
Когда он поднялся наверх, оставив позади себя сырые ступени ведущие в душный подвал, тогда, яркие лучи солнца полностью затопили его сознание своими игривыми бликами; их теплый свет ласкал его взъерошенные волосы, заставлял щуриться, поднимал настроение, блестел в многочисленных лужах предвещая некую грядущую перемену, как будто обещая что-либо, что-то важное, значительное и непременно хорошее.
Несмотря на раннее утро, на улице была масса людей, их лица сияли в унисон лику солнца, словно предвкушая наступающий праздник; они неспешно гуляли, вовсе некуда не спеша, просто медленно шагали туда и обратно, улыбались друг-другу, о чем-то общались, весело смеялись, наслаждались прекрасной погодой и этой суете, суете радостной, подыгрывал птичий оркестр: щебетали они восторженно, романтично и пылко. Встречались и спящие на скамейках граждане и подле каждой скамейки такой, лежали пустые бутылки да горы сигаретных бычков. Средь счастливых прохожих попадались и хмурые лица полиции; их взоры с подозрением рыскали по сторонам, уста недовольно бормотали что-то себе под нос, а кисти рук скользили по гладким ручкам дубинок, подобно как ладонь подростка пытается утолить свою жажду. На обочинах, под столбами да под деревьями, также сидели люди и почти каждый из них сосал карамельки и на первый взгляд их было немного, но стоило пустить свой взор в стороны, приглядеться чуть пристальней, взглядом опытного грибника, как вся окружающая поляна покрывалась сими персонами. С неба посыпались капли слепого дождя, но спустя пять минут они прекратились и небосклон озарила яркая радуга. Весь этот мир, мир возникший внезапно, мир сегодняшний, мир счастливый, мир нового дня, был совсем не похож на всю предыдущую жизнь.