Время стало медленно растворяться в окружающей его суете. Люди подходили к стойке, выпивали и уходили, подходили новые… лица быстро менялись, не оставляя за собой никакой памяти, кроме одной дамы в темно-зеленом свитере, она медленно цедила пиво и о чем-то общалась с барменом, когда тот был свободен. За столик к нему подсел молодой парень, с гранчаком самогона, он посидел над стаканом пару минут, ничего не говоря, просто смотря на стакан, потом выпил все разом, также безмолвно поднялся и ушел. Пред стойкой бара, вновь начали мелькать фигуры людские, никто долго на месте не задерживался: заказывали, платили, брали заказ и уходили… заказывали, платили, пили на месте и уходили. Он старался воскресить в памяти прошлое, окунуться в былое, вспомнить счастливую юность, отца, студенческую газету, Веру… Однако всплывали лишь какие-то рваные куски, краткие обрывки и совсем уж мелкие обломки былого и едва возникали эти фрагменты, как тут же они пропадали и на их месте появлялась темная дыра; воспоминаний становилось все меньше, они были все короче и короче, а черное пятно продолжало медленно расползаться, пока моменты прошлого не исчезли полностью. В сознании осталась черная дыра, абсолютное безразличие к прошлому, настоящему и будущему, но в тоже самое время, в нем было приятное, теплое и какое-то родное спокойствие. Людские фигуры продолжали мелькать пред глазами, но их становилось все меньше и все они были абсолютно безлики. Со стороны, он увидел себя, свой отсутствующий взгляд, чашку чая, налитую рюмку текилы отодвинутую в бок, к краю стола. Люди перестали подходить к стойке бара, пропала и дама в зеленом свитере, не видно было и бармена. Заведение полностью опустело. Свет стал мерцать, на мгновенье погас, потом вновь загорелся, но ещё более тускло чем ранее. Музыка стихла. Воцарилась монотонная тишь. Хлопнули массивные двери. Вдалеке раздались шаги.
Синхронные поступи подобные офицерскому маршу, медленно приближались вперед, пока в зале не появилась фигура Князя в сопровождение четырех великанов облаченных в черные мантии. Прихрамывая, он подошел к столику и сел прямо напротив; двое верзил остались стоять в конце зала, возле стены, а двое вышли из комнаты.
Пару минут, они просидели в абсолютном безмолвии; после Князь пододвинул рюмку полную текилы в центр стола, косо ухмыльнулся глядя в её сторону, стеклянный взор его уперся вперед, прямо в глаза оппонента, подобно взгляду хищного зверя перед атакой; однако спустя минуту, он вновь усмехнулся, веки его медленно затворились и вновь отворились, но уже без былой хищной жажды и тут же раздался голос его. Монотонный тон речи его, казалось разносился отовсюду (со стен, потолка, пола, да из самых дальних углов), вот только губы Князя оставались полностью недвижимыми, а зарницы его буквально срослись с человеком сидящим напротив; размеренный глас продолжал нестись отовсюду:
«Перемен хочет люд, устои им надоели, жизни жаждут иной, свободу ставят над сытостью, а человека простого подле меня располагают они, подле с Князем великим… И мало им свобод данных… ведь все же есть у них, все имеет человек в моем обществе, всего вдосталь хватает ему, а все мало… все мало. Закон новый им не понравился, рабским указом назвали его… так ведь, указ же сей, создан ради свободы; создал я его во благо всеобщее, дабы оградить стадо слепое от гибели в волчьей пасти, дабы ступали си овцы по тропе праведной да не сворачивали в темные дебри. Но мало им этого, мало!.. Свободы жаждут они, не представляя последствий её да не ведая силы сокрытой. Революцию задумал народ, с престола хотят меня скинуть, нарушить законы верховные, разорвать скрепы могучие, традиции тысячелетние; да к тому же не словом праведным хотят меня победить, а оружием смертоносным, да ещё пришлым, оттуда, из-за забора высокого! -глас Князя стремительно возрастал в своем темпе, постепенно становясь громче и злее. -Не свободы жаждут они, а власти всесильной. Чужие мысли произносят уста их, противников наших, извечных врагов, недругов да ненавистников! Так какая же это свобода?.. Коль думы не их, ценности пришлые, а интересы враждебные… Да я-то зла не держу – прощать я умею, ибо я и есть всепрощение! Обманули народ наш, окутали чарами, сказками затравили… небылицами о свободе. А что она есть, эта свобода?.. Коль в своем выборе человек только раб, машина послушная, узник своей оболочки и наивно полагает, что воля свободна. Главной слабостью людской пользуются те супостаты. Словами играют да недостаток превозносят как благо.