Мы и так живем, как в хлеву обветшалом. Не живем даже, а существуем! Взглянуть, что за забором твориться… да ведь не дают делать этого, скрывают от нас. Дабы не увидели как люди живут, да того же не захотели. Нет у нас свободы – нет! Теперь же хотят последнее отобрать – право дышать. Ведь с новым указом и вздохнуть-то нельзя будет, коль барин не дозволит.
И вытекает это все из неравенства – в нем скрыта вся несправедливость этого мира! Кому-то довелось родиться удачно и он владыка всего – жизни хозяин, а другой человек неудачник выходит и всего лишь того, что родился не там, да не вовремя. Свободы давно уже нет у нас, а сейчас кроме жизни и душу забрать пытаются!
Однако вера живет в моем сердце – мечта о прекрасном будущем, где не будет места несправедливости, где все люди будут равны, а свобода будет как воздух – всегда и везде. В будущем этом, не будет господ и холопов, не будет голода и нужды, не останется места невежеству, а свобода, справедливость и счастье станут главными постулатами конституции – законом верховным.
Когда-то, давным-давно, наши праотцы, наши прадеды отстаивали идеалы… Великие идеалы свободы! Так не посрамим же память предков наших, не забудем подвигов их великих – выступим за свободу, против тирании и деспотов.
Братья и сестры – люди свободные, выйдем же завтра на решительный марш. Пройдем по улицам, выкажем протесты, заявим о праве людском. Воспоем гимн свободе! Выкажем ей уважение!
Расскажите о митинге этом близким, друзьям и просто прохожим. Собираемся здесь – завтра в полдень. Ибо если не сейчас, то лишат нас последнего – заберут наши души!
Да прибудет с вами свобода!» -восторженным гласом, друг детства, завершил свое выступление.
Лева поднял руку вверх и толпа взорвалась всплесками солидарности.
Каждое слово товарища, растворялось в голове у Данилы подобно ложке меда погрузившейся в чашку горячего чая. Со всех сторон раздавался одобрительный ропот, шепот этот подобно древнему заговору проникал внутрь него, наполнял сущность его, заставлял сливаться с окружающей массой. И хоть с многими идеями Данила был не согласен, однако сейчас, средь толпы, идеи сторонние ему – становились его собственными. В одночасье чуждое стало родным.
Едва Лева завершил свою искрометную речь и настала тихая пауза, так практически сразу Данила протер лицо скинув печать забвения, после перевел дыхание и стал прорываться наружу, за пределы беснующейся и разгоряченной толпы. Голоса людей надрывались, глаза блестели огнем, а руки их напоминали корявые корни деревьев, что вылазят из под земли на поверхность и о которые вечно цепляются ноги. Возгласы, крики, споры, тихое роптание, возмущение, нахальная толкотня, все это мешалось с запахом тел людских, смрадом перегара да пота и создавало невыносимую духоту да гнетущее напряжение.
Насилу прорвавшись на волю, из кольца безумного стада, он отошел на пару десятков шагов в сторону, протер стеклянные глаза и вдохнул свежего воздуха. И как только он оказался за пределами серой массы, так сразу и сознание вернулось к нему. Лева уже спустился на землю и фигура его растворилась средь толпы, на его место поднялся очередной спикер и по новой завел шарманку для жаждущей публики. Сейчас же, глядя со стороны, масса людская предстала ему стаей животной, в ней не было личностей, а лишь одна сплошная серая бездна, да бескрайнее море из гнева, волны которого вздымались с каждым новым словом произнесенным со сцены.
Почти по всему периметру, вдалеке, куда только падал взор его, совсем незаметно стояли фигуры облаченные в черное, некоторые из них нервно ходили туда-обратно, но глаза этих темных персон неустанно смотрели вперед, на огромное людское собрание. Они огибали толпу со всех сторон, в исступление вертелись на месте, вглядывались в каждый шаг, вслушивались в каждое слово, кружили вдалеке подобно стае стервятников в ожидании последнего удара сердца. Фигуры их были довольно высокие и все одинаковы, как на подбор; длинные черные плащи тянулись до пят, а широкие капюшоны скрывали их головы.
Когда очередной оратор окончил читать свой текст и спустился на землю – воцарилось молчание. Продлилось оно недолго, всего считанные мгновения, а после возник людской гомон: скомканный, сумбурный, недовольный. Толпа ещё какое-то время стояла на месте словно застыв от гипноза, а после начала медленно разбредаться. Люди шли в разные стороны, группами и врозь, хаотично как рой насекомых утративший смысл своего бытия.