А буквально через два удара сердца красный туман пропал: необычайно резко осел — упал, будто разом превратившись в банальный алый песок. И только теперь девушка обратила внимание, как алые капли струились по Русу, на доли дактиля не доходя до кожи или одежды — суконной куртки песочного цвета, штанов из такого же материала перепоясанных черным шелковым кушаком. Непременного кушинарского головного убора — шляпы с полями — не было. Мягкие фасонистые коричневые сапоги из кожи дракончика — были. И пол был устелен слоем серой пыли… а мебели и людей — не было… пахло смертью и веяло странной смесью Сил «враждующих» (согласно людским представлениям) богов: подзабытой Лоос и Тартара, культ которого был запрещен по всей ойкумене.
Гелиния нервно сглотнула, в который раз огляделась и со стоном: «Гнатик, сыночек…», — упала в руки мужа. Ледышка, несколько мгновений назад заменявшая ей сердце, куда-то пропала. То ли скользнула в пятки, то ли растаяла — девушка не обратила на это внимания.
— Верни его, Русчик, — шепотом кричала она, — я больше ни на мгновенье его от себя не отпущу! Брошу княжество, вот увидишь! Во всем тебя слушаться буду, только верни мне сына! Русчик! Прости… не уберегла… — как она хотела, чтобы сейчас у неё хлынули слезы! Но по неизвестной и очень обидной причине, глаза оставались сухими. Это стало её раздражать… «Ну наори на меня, Русчик!!! Я заслужила!!!» — металось в её голове и она ужа приготовилась накричать на супруга сама, совершенно не замечая столпившихся вокруг людей — служанок и стражей, пребывающих в ужасе от случившегося личных телохранителей, на свое счастье оставшихся за дверью «детской». И народ все пребывал и пребывал…
— Все вон отсюда, — рыкнул Рус и толпа, хаотично и в то же время синхронно, как стая рыбешек перед акулой, расплылась, покинув пределы комнаты, и прижалась к противоположной стене коридора. Дверь, с внутренней стороны сильно изъеденная структурой: будто она была не деревянной, а железной и какой-то сумасшедший кузнец долго травил её кислотой, — оставалась распахнутой. Со всего дворца продолжали сбегаться люди. Обитатели дворца замедлялись при приближении к Детской комнате и незаметно пристраиваясь к своим коллегам-придворным. Перекидывались короткими шепотками; ахали-охали, закрывая ладошками любопытные рты и носы, и замолкали.
Сама собой установилась тишина. Люди боялись нарушить её даже шумным дыханием… от этого у многих засвербело в носу и мучительно захотелось чихнуть. Время текло медленно-медленно и каждый, включая венценосных супругов, чего-то ждал… Гелиния продолжала прижиматься к груди Руса, а он медленно гладил жену по спине, глаза которой были широко распахнуты и совершенно сухи… по дворцу разлился неуместный (Гелиния с Русом это чувствовали совершенно точно!) траур.
— Где мой внук?!! — яростный вой Пиренгула перекрывал стук его же сапог, неумолимо приближающихся… обстановка, как ни странно, наоборот, разрядилась и пару десятков носов пробил чуть ли не одновременный облегченный чих… — Что?!! Заболели все?!! Убью!!! — с этим криком по коридору пролетел жар и на лестнице показался взъерошенный властитель Тира и Альвадиса. Его красные бешеные глаза метали молнии. Придворные еще сильнее прижались к стене, мечтая слиться с ней, стать незаметными.
Пиренгул быстрым шагом, который тем не менее представился «государевым шествием», пролетел по коридору, последний раз ожег взглядом притихшую челядь, принадлежащую, кстати, не ему, а Гелинии — вполне независимой государыне, и шагнул в «детскую»… где чудесным образом успокоился. Горячее марево, кружившее вокруг его тела, опало.
Явление Максада, Отига, Леона, Андрея и даже яркой Грации в полном облачении Верховной жрицы, — по сравнению с прибытием Пиренгула, — прошло почти незаметно. Тем более, лишних свидетелей, ставших серьезной угрозой не только сохранению тайны, но и помехой передвижения по коридору и ближним ярусам, подчиненные коронпора как-то тихо и незаметно вывели-увели в только им известные места.
Все «безопасники» были неприметными людьми: кто был склонен к Силе, кто не был, но они были единственными, кто имел доступ к некоторым хитрым старинным каганским амулетам. В связи с этим, их очень уважали. Часто — заочно уважали, потому что ни один обыватель никогда не был точно уверен с кем он имел честь беседовать по тому или иному поводу. Если, конечно, собеседник не представлялся и не показывал специальный медный ярлык — защищенный от подделки не только алхимией, но и страхом неминуемого разоблачения «носителя фальшивки». Самозванцы всегда исчезали и еще ни один родственник не смог вымолить у Максада показать место могилы… подобные слухи, распространяемые и поддерживаемые самой службой безопасности, упорно циркулировали по всему Кальвариону с Альвадисом, как вдруг случается недогляд — покушение на саму княгиню с наследником. Сказать, что это ударило по престижу всей службы «страшного» коронпора — ничего не сказать…
