Но в Детской комнате, ставшей в данный момент «бывшей детской», всех собравшихся меньше всего волновал престиж «безопасников».
— …таким образом, пропали одна кормилица, твой помощник, Гелингин, и наследник, — закончил доклад Максад. Слова «твой помощник» выделил с чувством собственной вины — коронпор лично подпустил того парня к своей, можно сказать, дочери: Гелингин он знал с самого её рождения и любил совсем по-отечески. А имя «Игнатий», словно само не хотело срываться с языка — о нем и думать было больно.
Весь вышеперечисленный ближний круг сидели по-тирски на голом каменном полу, который сразу нагрелся до приятного тепла. Серый пепел, в котором распознали прах одной кормилицы, её годовалого сына — сверстника Игнатия, и одного охранника, тщательно вымели и упаковали в каганскую погребальную урну. Придется родственникам, малознакомым семьям, хоронить их вместе. Смерть, так водится, связала всех, не спросив разрешения, не разбирая общественное положение.
— Наследник… — многозначительно протянул Максад, явно ожидая ответа.
— Жив! — горячечно воскликнула Гелиния. — Я чувствую… правда?! — не глядя мужу в глаза, еще сильнее вцепилась в его кушинарскую куртку, которую Рус по случаю жары распахнул. Княгиню давило горе, терзало чувство вины; она боялась смотреть на закаменевшее лицо супруга, на убитую горем фигуру отца… и она по-прежнему не могла заплакать, как ни старалась.
Рус еле заметным движением подтвердил ощущение супруги и коронпор продолжил:
— Значит, мальчика увели по «тропе», куда — неизвестно, — при этом покосился на Руса и тот нарочитым морганием снова подтвердил слова главного княжеского безопасника. — Сначала, без сомнения, обоих, княгиню с сыном, хотели убить — использовалась мощная боевая структура из арсенала лоосок… измененная структура, как подправил меня уважаемый Отиг…
— Более того, невозможная! — встрял пораженный магистр-Хранящий. — Во-первых, сейчас такой Силы у Богини нет; во-вторых, структура сложная, выполненная на двух Силах: кроме Её, э-э-э определенной формы Силы Жизни, была использована Сила Тартара — как бы Смерти. Редкая Сила в ойкумене, мало сектантов поддерживает этот культ, и не только и даже не столько потому, что он строго преследуется, но и потому, что адепту надо добровольно посвящаться этому властителю ада. Жрецы, конечно, обманывают новичков, утверждают, что их души после смерти станут самими дарками, однако в это слабо верится. Народ чувствует обман, да и образ дарков малопривлекателен, поэтому мало кто решается… — магистр, незаметно для себя, привычно перешел на наставнический тон.
— Как видишь… как видишь… — перебил его Пиренгул каким-то неживым голосом. От этого всем стало страшно. Если бы в данный момент его видели сыновья, оставленные в Тире и Альвадисе, то не поверили бы глазам своим: от мощного, вспыльчивого, властного, уверенного в себе князя — осталось его бледное безвольное подобие. Никто из близких не ожидал, что он так сильно воспримет пропажу (даже не смерть!) своего далеко не первого внука. — Зятек. Если мой Гнатик не вернется, то виноват в этом будешь ты и никто больше… — сухой, надтреснутый, скребущий голос делал угрозу буквально дерущей за душу. — Я сам продамся Тартару, но…
— Отец! — Гелиния в страхе вскочила. — Не смей, слышишь, не смей проклинать!!! Его запах повсюду, он пропитал все вокруг! Не смей!!! — княгиня, по-прежнему одетая в «рабочую» белую тунику, с прочно прикрепленной к прибранным волосам диадеме — точной копии Венца власти, бросилась на родного отца с кулачками. Пиренгул вяло воспринял первые нервные удары легких женских рук, которые посыпались ему на грудь и плечи. Он лишь как-то неловко дергался, голова его моталась.
То ли эта неожиданная встряска от родной дочери помогла, то ли опытный властитель, многое повидавший в жизни, специально провоцировал «младшенькую», готовую с ума сойти от горя, но в конце концов, всего через полстатера удары замедлились и девушка постепенно сникла; медленно опустилась на пол, обняла отца и наконец-то заревела. Сначала тихо, а потом «в голос», со всей страстью матери, потерявшей сына. Пиренгул молча прижал к себе любимое чадо и в его взоре появилась привычная уверенность:
— Рус. — От торжественного тона все присутствующие подобрались… кроме самого «виновника». Зять сидел все такой же каменный. Разве что злость в глубине серых глаз теперь не просто угадывалась, а была видна даже слепому. — Ты же понимаешь, что надежда только на тебя. Обращайся к своему отчиму, к «побратиму»… да хоть к даркам, но верни мне внука! Ты обязан…
