Особое внимание сторонники норманнской теории уделяли второму, якобы скандинавскому, имени Мешко I. Имя это названо только в одном источнике: акте о передаче под опеку «Гнезненского государства» папе (ок. 991 г.), а вернее, его кратком переложении, сохранившемся в двух группах записей; в одной имя передано как Dagome, в другой — Dagone. Некоторые историки допускали, что такая форма появилась из исковерканного выражения: Ego me[sco][123]; но вероятнее, что в документе имя князя названо правильно, и оно звучало Dago (nе). Однако не обязательно связывать это имя со скандинавским Dagr. Назначение акта указывает на то, что Мешко, известный в источниках под своим славянским именем, в этом случае должен был быть назван своим христианским именем. Как в польской, так и в немецкой науке предполагалось, что оно звучало как Дагоберт, что указывает на его связи с Лотарингией, где существовал культ этого святого[124]. Следует добавить, что мнение, будто дочь Мешко I, выданная замуж за шведского короля Эйрика, имела скандинавское имя Сигрид Сторрада{19}, оказалось ошибочным после проверки по источникам: в действительности оно звучало Свентослава[125]. На вымысле саг основан и другой ошибочный вывод, что якобы Волин был захвачен в X в. викингами под предводительством Стюрбьёрна; он опровергнут после тщательной проверки источников[126]. Славянская принадлежность Волина в X в. и в более позднее время несомненна[127]{20}.
Таким образом, в ономастических и письменных источниках не имеется прямых данных, которые бы свидетельствовали о значительной или хотя бы серьезной роли норманнов в генезисе и развитии Польского государства; без сомнения, скандинавы проникали в Польшу и в Великопольшу, но ограниченно. Этому заключению не противоречат и данные археологии, красноречивость которых как источника для изучения политических польско-скандинавских отношений охарактеризовал И. Костшевский, написавший в связи с работой Енихена: «Если на всей территории западной Польши есть только одно викингское захоронение в Чеплем (Гнезнский пов.) в Поморье, если в Гнездне и Познани, столицах якобы викинга Мешко I и местопребывании его «скандинавской» дружины, не найдено ни одного памятника достоверно скандинавского, если в особенности нет тут викингского оружия, а типы оборонительных валов и домов имеют там характер чисто местный, старопольский, совершенно отличный от Скандинавии, то, очевидно, это является достаточным аргументом для опровержения утверждений о становлении Польши путем завоевания с севера»[128]. Правда, не исключено, что некоторые известные сегодня захоронения в Поморье — скандинавского происхождения; надо считаться и с тем, что, пока археология открывает все новые материалы, число скандинавских находок в Польше может возрастать; однако и имеющиеся данные археологии красноречиво свидетельствуют, что наибольшие скопления предметов скандинавского происхождения остались в Прибалтике, на славянском и прусском побережьях, хотя и там пока не находят признаков норманнского господства; по мере же удаления от побережья число скандинавских находок уменьшается; такое распределение говорит об их торговом происхождении. Если бы они были результатом политических отношений, то наибольшее сосредоточение их должно было бы находиться вокруг административных центров.
Уже упоминавшееся скандинавское захоронение в Чеплем[129] может свидетельствовать об участии в этой торговле скандинавских купцов[130], которые, вероятно, не только привозили товары в балтийские порты, по и ходили в глубь края; очевидно, и поселения, названия которых происходят от слова