Прежде чем приступить к рассмотрению интересующего нас известия, уделим немного внимания самой легенде, тем более что нашей обязанностью является выяснить, какие вообще данные она содержит о норманнском происхождении Руси. Об истоках этой легенды высказаны два различных мнения. По А. А. Шахматову, она была создана в славянской среде и представляла синтез местных сведений: новгородских — о Рюрике, белозерских — о Синеусе, изборских — о Труворе, оформленных эпическим мотивом, который вывел на сцену трех братьев-князей[497]. А. Стендер-Петерсен полагал, что легенда возникла в варяжской среде[498], в иноземных правящих слоях, которые в XI в.{111} стремились обосновать свое право на власть на Руси, доказав, что она была не узурпирована, а основана на договоре с местным обществом[499]. Легенда, по мнению этого автора, использовала два мотива: скандинавский, восходящий к готландской «Гута-саге»{112}, где рассказывается о выселении с острова трех братьев, и англосаксонский — о призвании иноземных правителей{113}. Соединение этих двух мотивов произошло в норманнской среде[500], в которой были созданы сходные легенды в южной Италии (XI в.) и Ирландии (XII в.).
Хотя исследование фольклорных и литературных «бродячих мотивов» достойно внимания историков культуры и литературы, однако литературные образы не должны заслонять историческую действительность. Более близким действительности представляется взгляд, что летописание восприняло легенду не от норманнов, путешествующих между Русью, Англий, Ирландией, Сицилией, наконец, Византией, а от новгородских информаторов Никона, которые могли использовать предания норманнов, часто посещавших Русь во времена Ярослава Мудрого. На определенном этапе обобщения местный материал иногда соответствовал исторической действительности, а иногда представлял вымыслы и легенды. Связь Рюрика с Новгородом представляется сомнительной[501], хотя поводов, чтобы отвергать историчность самого имени, как кажется, нет. Очевидно, предание (записанное лишь в 1118 г.), локализующее деятельность Рюрика в Ладоге, согласуется с действительностью; о его достоверности говорит также связь Олега с Ладогой, что дает основание предположить, что и Рюрик, и Олег принимали участие в русско-скандинавской торговле. Не исключено, что Синеус выполнял какие-то функции в Белоозере, а Трувор — в Изборске{114}; не обязательно видеть в них купцов, они могли принадлежать к тем варягам, которым русские князья иногда давали города в кормление. Что касается упоминания в легенде о договоре между норманнами и местным обществом, то оно не было нужно господствующей династии{115} (как считает А. Стендер-Петерсен), поскольку ее законного права на власть на Руси в XI в. никто не отвергал и опа никогда не выступала в роли завоевателей, как норманны в Италии или в Ирландии.
Перейдем теперь к известию о прибытии руси из-за моря. Исходя из сравнения текстов, мы считаем, вслед за Шахматовым, что известие о скандинавском племени русь ввела в текст только «Повесть временных лет»; его не было в предшествующих сводах (в так называемом древнейшем киевском своде Никона около 1072 г. и в начальном — 1093 г.). Отсюда вытекает, что слова новгородской летописи «прозвашася Русь, и от тех словет Руская земля» являются позднейшей интерполяцией, внесенной в текст только новгородским летописцем, который использовал свод 1093 г., но, как доказал Шахматов, многие места «Повести временных лет» изменял по своду 1167 г.[502] Интерполяция цитированных выше слов подтверждается упоминанием летописи о том, что варяги приняли название
Но существует и иное истолкование рассматриваемого текста. А. Стендер-Петерсен полагал, что первоначальный текст легенды (записанный Никоном около 1072 г.) содержал как известие о приглашении руси, так и следующее далее в «Повести временных лет» географическое пояснение («яко се друзии зовутся Свие» и т. д.). Но позднейший новгородский летописец, переписывая легенду из начального свода 1093 г., отредактировал текст и, поскольку его поразило непонятное призвание руси из-за моря, исключил и его, и следующий далее список северных народов как излишний после этого сокращения.
Редакторский талант (Emendationstalent) подвел его только в одном месте, в том самом, которое мы признаем интерполяцией. Почему летописец не исключил и этих слов, Стендер-Петерсен не объяснил. Более того, он даже не отметил, что Шахматов считал эти слова интерполяцией, и не обратил внимания на противоречие между этими словами и последующим упоминанием о принятии варягами названия