В истории русской общественной мысли это был не единственный случай создания легенд об иноземных корнях господствующей династии. Значительно позже под влиянием не умозрительных рассуждений, как у Нестора, а политических потребностей времени появилась повесть, устанавливающая происхождение Рюрика от императора Августа. Ее целью было показать столь же блестящую генеалогию московской династии, как и Гедиминовичей, которые также якобы вели свой род из Рима[522].
Итак, отпадает единственный исторический довод, будто бы основанный на собственно русской традиции, о приходе руси из Скандинавии и усвоении славянами ее названия. Против северного, а в особенности шведского происхождения руси говорят и другие свидетельства источников. В письменных памятниках не только господствует глухое, но красноречивое молчание о существовании в Скандинавии племени с таким названием, но есть и прямое указание па то, что племя рос{121} следует искать вне Швеции. Древнейший источник, приводящий это имя в форме rhos, «Вертинские анналы»{122}, пользующийся полным доверием у исследователей, сообщает о неизвестных людях (quosdam), прибывших вместе с греческим посольством в Ингельгейм (на Рейне) в 839 г., «которые утверждали, что они, то есть народ их, зовутся рос» («qui se, id est gentem suam Rhos vocari dicebant»). Император, выяснив причины их прибытия, установил, что «они принадлежали к народу свеонов», т. е. шведов («eos gentis esse Sueonum»), и высказал подозрение, не прибыли ли они скорее с разведывательными целями, чем для установления дружбы[523] Из этого известия вытекает, что шведы появились в Иигельгейме под необычным именем, неизвестным при императорском дворе, хотя здесь и имелась информация не только о датчанах, которые уже несколько десятилетий нападали на империю, но и о шведах, посольство которых было у Людовика в 829 г. и к которым была направлена миссия св. Ансгария; император знал отчеты этой миссии[524]. По мнению императорского двора, шведы назвались чужим именем, чтобы скрыть свои намерения; вызвало сомнение и утверждение прибывших, что они не могли возвратиться на родину из Константинополя обычной дорогой, захваченной варварами. Интересно, что в Иигельгейме не получили от греческого посольства разъяснений, которые бы могли рассеять сомнения, возникшие при императорском дворе[525]. Очевидно, и в Византии название рос, как определение шведов, еще не укоренилось. Ни германский двор на основании своего знакомства со Скандинавией, ни византийский двор на основании своего знакомства со странами, расположенными к северу от Черного моря, не смогли объяснить, почему это название обозначало шведов. Очевидно, шведы получили его где-то на территории Восточной Европы, между Балтикой и Черным морем, причем сравнительно недавно, поскольку более удаленные соседи еще не знали об этом. Где следует локализовать русь — rhos первой половины IX в., мы узнаем из «Баварского географа», сочинения, составленного в середине этого столетия[526]{123}. Этот источник (вопреки Шафарику и последующим исследователям) знает лишь народы, заселявшие Среднюю и Юго-Восточную Европу, и не приводит ни одного достоверного названия на север и восток от линии Пруссия — Хазария. Непосредственно после хазар (Caziri) он называет Ruzzi{124}. Этот народ следует искать на границах восточных славян, где-то на север от Черного моря. Таким образом, сообщения «Вертинских анналов» и «Баварского географа» согласуются с известием «Повести временных лет» о принятии варягами называния русь в Киеве. Одновременно они указывают на то, что шведы начали использовать это название незадолго до 839 г.
Более поздние русские источники также подтверждают вывод, что русь в своем точном значении находилась на юге. Как хорошо известно, кроме более широкого понятия русь, охватывающего всех восточных славян, существовало более узкое, относимое к территории на Среднем Днепре с главными центрами Киевом, Черниговом и Переяславлем[527]. Даже Новгород не принадлежал к Руси в узком смысле, когда новгородский архиепископ направлялся в Киев, о нем говорили: «Иде въ Русь»[528]. Поэтому и названия от корня рус–, имеющиеся в Новгородской земле, анализированные Экблумом и признанные доказательством расселения скандинавов на этой территории, в действительности являются следами проникновения населения на север из Руси в узком смысле{125}. Может возникнуть вопрос, правильно ли предположение, что первоначальное значение названия Русь имело локальный характер, когда теоретически скорее можно допустить обратное, а именно что его значение сузилось{126}. В литературе этот вопрос поставлен; мы займемся им позднее и постараемся показать, что скорее правильна наша точка зрения.
