Что отсюда вытекает? Во-первых, Аскольд и Дир — давние знакомые Олега Вещего (что естественно). И реакцию его на их появление можно выразить примерно так: «Ах, вот вы где…» Совершенно очевидно, что оба они — знатного рода (члены дружины), но не царско-княжеского, следовательно — узурпаторы. Далее, указание Олега Вещего на Игоря как на сына Рюрика означает не что иное, как всеобщее признание Рюрика монархом, оспаривать которое невозможно и любое посягательство на власть перед лицом которого, равно как и его сына, есть беззаконие. Указание похоронить Аскольда и Дира по християнскому обряду с возведением храма не оставляет сомнений в том, что все или почти все пришедшие с Олегом Вещим были християнами. Характерно при этом, что Олег вел себя как носитель сильной власти, не нуждавшейся ни в «чистках», ни в демонстрациях силы: никого из дружины узурпаторов не тронули, а их самих похоронили по-християнски (да еще и с возведением храма во искупление греха человекоубийства), не забивали в пушку и не вешали на воротах. И, наконец, напомним, что знаменитые слова о «матери городов русских» — явный поэтизм нового времени, и, по-видимому, правы те историки, которые толкуют их как «русская митрополия». А это оставляет большие сомнения в «язычестве» Олега Вещего, вообще вряд ли возможном, если он принадлежал к роду, официально принявшему христианство в 496 году (крещение Хлодвига Великого). В связи с этим мы склонны принять точку зрения В.В.Кожинова, указавшего на то, что «и в церковном уставе современника Олега Императора Льва VI указана русская митрополия, что свидетельствует о немалом распространении христианства на Руси при Олеге Вещем; это, правда, вовсе не означает официального признания новой религии (такое признание могло носить скорее „естественный“ характер, подобно описанному в повестях „артуровского свода“, где за круглым столом друид Мерлин сидел по одну сторону от короля, а архиепископ Кентерберийский — по другую, что вообще было характерно для Северной Европы — В.К.). Стоит отметить, что согласно сведениям византийского Императора Константина VII, в середине Х века русская митрополия уже не существовала, и это было, очевидно, результатом победы Хазарского каганата над Русью на рубеже 930-940 годов: так, несколько ранее, в 932 году, Каганат победил выступившего против него „царя алан“ (предков осетин), и в результате сообщает современник события — арабский хронист Масуди — аланы „отреклись от христианства и прогнали епископа и священников, которых византийский император им прислал“ (позднее, после разгрома Каганата Святославом, аланы вернулись к христианству. Надо полагать, нечто подобное произошло и на Руси на рубеже 930-940-х годов».
Итак, возможно, целью похода Олега Вещего было установление в Киеве не столицы, а русской митрополии, то есть самостоятельной церковной единицы, не связанной с узурпаторским Римом. Сам же Олег похоронен, как предполагается, в Старой Ладоге: «И иде Олег Новугороду и оттуда в Ладогу, есть могыла его Ладозе», — так гласит восстановленная А.А.Шахматовым Начальная летопись. Вообще, как пишет Х.Ловмяньский, «источник выводит Олега с севера, где он правил; однако примечательно, что его столица не названа, хотя Олег должен был иметь главный город, если осуществлял княжеские функции; более того, в самом источнике часто упоминаются названия городов: Смоленск и даже (кроме Киева и Царьграда) Новгород, Псков, Пересечень, Искоростень и т.п.; отсутствие названия столицы Олега не находит объяснения. Трудно поверить, чтобы источник не упомянул в этом контексте Новгорода, если бы, по традиции, Олег имел в нем главный центр власти». Если же мы вспомним устроение меровингского государства на западе, то увидим здесь полнейшую аналогию. И в этом смысле Меровинги-Рюриковичи — Рюрик и Олег — вели себя точно так же, как и их предки — Меровинги западные. Разумеется, до определенного момента, диктуемого прежде всего военными интересами. И с одним исключением: славянорусский язык Православной Церкви не растворял речь руси (в отличие от латыни «западной руси» — франков) в местных наречиях, а, напротив, подчинял их. Но со столицей (как, кстати, и с правом, что есть тема отдельная) аналогия действительно почти полная. Что может быть названо столицей, например, при Дагоберте I? Париж? Реймс? Турнэ? Или Стене, родовой замок в Арденнах, возле которого он и был убит? В этом смысле Олег Вещий действует в полном соответствии с родовой традицией, то есть не имеет однозначно определенной столицы, а в Киеве видит, по-видимому, будущий церковный центр. Может быть, именно потому, что Киев (Самбатас) был в значительной степени иудейским городом — столь явна в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона полемика с иудеями — а их обращение в Православие считалось раннею Церковью одной из важнейших задач, как и задачей государственной: вспомним, что в VI веке галло-римские иудеи были обращены в християнство меровингским королем Дагобертом I.
