Ратибор приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, как на несмышленого ребенка.
— Духи не спят, — спокойно ответил он. — И я не сплю, когда нужно. Слышал.
Я шумно выдохнул. Вот же…
С одной стороны, хорошо, что Ратибор был начеку и присматривал за мной. С другой — выходило, что он слышал весь наш разговор с Веславой.
— И что же говорят духи? — спросил я, фыркнув. — В чем именно она лжет?
— Не знаю, — Ратибор пожал плечами. — Говорят, хитрит. Сердце у нее нечистое.
Я хмыкнул.
— Ладно, — вздохнул я. — Будем разбираться утром. А пока попробуем уснуть. Спасибо, что приглядываешь за мной, Ратибор. Похоже, ты становишься моим личным телохранителем. Хотя, откуда тебе знать это слово…
Ратибор ничего не ответил, лишь плотнее закутался в плащ. А я снова лег, прикрыв глаза. Слова Ратибора добавили беспокойства. Но при этом, я почувствовал облегчение. Хорошо, что рядом есть тот, кто может предупредить об опасности, даже если она исходит от такой очаровательной особы, как Веслава. С этой мыслью я, наконец, провалился в тревожный сон.
Первые лучи солнца пробились сквозь щели в навесе, защекотали веки. Я застонал, переворачиваясь на другой бок, в попытке укрыться от назойливого света. Но сон уже ушел.
Лагерь постепенно пробуждался. Послышались приглушенные голоса, звон металла, ржание немногочисленных лошадей. Кто-то разводил потухший за ночь костер, и вскоре потянуло аппетитным запахом варева. Я сел, потирая затекшую шею, и огляделся. Ратибор уже не спал. Он сидел, скрестив ноги, и сосредоточенно точил свой нож о камень. Вид у него был невозмутимый.
— Доброе утро, — хрипло поздоровался я.
— И тебе доброе, — кивнул Ратибор, не отрываясь от своего занятия.
Я встал, разминая затекшие мышцы. Нужно привести себя в порядок и заняться делами. Впереди ждал трудный день.
Ко мне подошел Добрыня. Выглядел он на удивление бодрым и выспавшимся. Протерев глаза кулаком, он улыбнулся:
— А что это наш староста разлегся?
Я усмехнулся. Добрыня, похоже, в хорошем настроении. Рука зажила что ли?
— Да вот, что-то не спалось, — ответил я, поднимаясь на ноги. — А ты, я смотрю, уже на ногах?
— А чего валяться-то? — Добрыня развел руками. — Утро, оно, знаешь ли, самое время для дел ратных. Вот я и подумал, может, разомнемся?
Он пошевелил бровями, сжав кулаки.
— Предлагаешь учебный бой? — уточнил я. — На кулаках? Помнится, в прошлый раз ты не очень-то преуспел в этом деле.
— Так то ж в прошлый раз! — Добрыня хохотнул. — А нынче я с новыми силами. Да и ты, поди, подустал малость после ночных-то бдений.
Он подмигнул, явно намекая на ночной визит Веславы. Я невольно нахмурился. Не хватало еще, чтобы об этом узнал весь лагерь. Не лагерь, а проходной двор со сплетницами.
— Так, не твое это дело, с кем я провожу ночи, — буркнул я. — А вот размяться, пожалуй, не помешает. Только пеняй на себя, если рука не зажила. Сам напросился. И давай без свидетелей. Нечего людям смотреть на наши игрища.
— Как скажешь, староста, — Добрыня ухмыльнулся, но спорить не стал. — Пойдем-ка вон туда, за деревья, чтоб никому не мешать.
Мы отошли в сторону от лагеря, туда, где небольшая поляна была окружена густыми деревьями. Добрыня скинул рубаху, оставшись по пояс голым, и встал в стойку. Последовал его примеру.
— Ну что, — Добрыня потер кулаки, — Начнем? Али еще не проснулся?
— Начинай, — кивнул я, готовясь к бою.
Добрыня, не дожидаясь, пошел в атаку. Он двигался быстро, резко, стараясь достать меня своими пудовыми кулаками. Я уклонялся, блокировал удары, выжидая момент для контратаки. Добрыня был сильным противником, но после прокачки навыков Вежей я чувствовал себя намного сильней. Мои движения быстрее, точнее, а реакция — молниеносной. А уж про боевое предвидение я молчу.
В самый разгар нашего поединка, когда я уже начал теснить Добрыню, к нам, запыхавшись, подбежал один из десятников Драгана. Вид у него был испуганный.
— Староста! — выпалил он, переводя дыхание. — Беда! Пленника… того…
— Что? Какой пленник? — резко спросил я.
— Да Громилу этого. Убили его! — Мирослав махнул рукой в сторону лагеря. — Ночью… кто-то… ножом…
Вот те раз. Как так?
— Где он? — рявкнул я, уже не слушая его бормотание.
— Там… под деревом… где держали…
Не дожидаясь объяснений, я рванул в сторону лагеря, на ходу натягивая рубаху. Добрыня и мальчишка едва поспевали за мной.
В голове билась только одна мысль: «Кто? Кто посмел?».
Ворвавшись на место, где мы держали Громилу, я замер на месте. На земле, в луже крови, лежал несчастный бугай, а в его глотке торчал нож с широким лезвием. Глаза Громилы были широко открыты и смотрели в пустоту, застыв в предсмертном ужасе.
Я присел на корточки возле бездыханного тела, внимательно рассматривая рану. Аккуратный, точный удар, прямо в сонную артерию. Почерк профессионала, тут не поспоришь. Но кто мог это сделать? И, главное, зачем?
