— Говори, — потребовал я. — Или хуже будет.
Он сглотнул и тихо прохрипел:
— Не скажу…
— Ну как знаешь, — пожал плечами я, вставая. — Милава, принеси-ка мне палку. Побольше.
Милава вздрогнула, но принесла мне какое-то оглоблище.
— Сейчас мы посмотрим, как ты запоешь, — сказал я, помахивая палкой перед лицом разбойника.
Лицо разбойника стало серым.
— Ладно, ладно! — затараторил он. — Скажу! Только не бей!
— Говори, — повторил я.
— Нас… нас один старейшина нанял, — выпалил разбойник.
— Какой старейшина? — нахмурился я. — Говори имя!
— Не знаю… — ответил он, опустив глаза. — Он не сказал… Только денег дал. И сказал, что Тимофея надо убить, и деревню напугать.
— Зачем? — не понял я.
— Не знаю, — повторил разбойник. — Сказал, что так надо.
— А ты не спросил, зачем это надо? — спросил я, в упор глядя на него.
Разбойник только покачал головой.
— Он просто дал деньги, сказал делать, что он прикажет, — пробормотал он. — Мы и сделали.
— Так, — сказал я, — твою версию услышал. Спросим твоего дружка. Он как раз приходит в себя.
Я пихнул второго, который действительно приходил в себя. Судя по стону, ему досталось посильнее. Милава неплохо его ухайдокала.
— Ну что, — спросил я. — Твой друг все рассказал. Теперь твоя очередь. Или ты хочешь почувствовать на своей шкуре эту оглоблю?
Его лицо перекосило, но он заговорил.
— Я не знаю, кто нас нанял, — сказал он тихо. — Он не называл своего имени.
— Но ты его видел? — спросил я.
Разбойник нахмурился.
— Старик, — ответил он. — Седой. Голос хриплый. И всегда молчал, пока не приказывал.
— Так, — сказал я, — а что про Тимофея? Что вам сказали про него?
— Сказали, что он слишком много болтает, — ответил разбойник. — Что он лишнего знает.
— Лишнего знает? — переспросил я, нахмурившись. — Что он мог знать?
Разбойник пожал плечами.
— Не знаю, — ответил он. — Сказали просто, что его надо убрать.
Слишком много болтает, значит. А ведь Тимофей вначале говорил мне про Добрыню. Что тот не любил старого старосту, что ему власти не хватало. А потом поведал версию про разбойников, которые возможно были подосланы Добрыней на праздник.
Это получается, что Тимофея из-за меня убили?
Я посмотрел на разбойников. Они ничего не знали, кроме того, что им приказали. Они были всего лишь исполнителями.
— Ладно, — сказал я, вставая.
Я отвернулся от разбойников и посмотрел на Милаву. Она стояла у двери и смотрела на меня с тревогой.
— Ладно, — сказал я, отступая на шаг от связанных разбойников. — Вы меня не убедили. Сказки про «не знаю имени», «приказали убить» и прочие отговорки можете оставить для дураков. Я таких историй наслушался. Милава, — позвал я девушку, — приготовь-ка нам всё необходимое для более… убедительной беседы. Воды, тряпки, и, может, найдется что-то еще… эдакое.
Милава кивнула и быстро принялась выполнять мой «заказ». Принесла ведро с водой — они у нее бесконечные что ли — пару грубых тряпок, и, к моему удивлению, нашла даже небольшой мешочек с солью.
— Вот, — сказала она, протягивая мне мешочек. — Может, пригодится.
Я хмыкнул, взял мешочек, взвесил его в руке. Отлично.
— Ну что, герои, — сказал я, поворачиваясь к разбойникам. — Повторим наш разговор, но теперь, с небольшим… «улучшением». Может, с освежающими водными процедурами или с солеными приправами на ссадинах, станете более разговорчивыми? Вы же не хотите, чтобы я, по старой дружбе, применял свои знания о пытках? А я, между прочим, знаю немало «интересных» способов убеждения.
Высокий разбойник передернулся. Он посмотрел на Милаву, потом на меня, и вздохнул.
— Ладно, — забормотал он. — Только не надо… не надо… Я все скажу.
— Вот и славно, — я присел на корточки рядом с ним. — Начнем с простого. Имя. Как звали вашего нанимателя?
Разбойник замотал головой.
— Я же говорил, не знаю… он не назывался.
— Это ты мне рассказываешь? — приподнял я бровь. — Ты же сам сказал, что старейшина. Какой старейшина? Наш, из Березовки? Или какой-то другой? Неужели у старейшин нет имен? Или он у вас как Волан-де-Морт, «Того-чье-имя-нельзя-называть»? Ну, давай, рассказывай поподробней.
Мужик явно не понял половину моей фразы. Да и забыл я, что нахожусь в другом времени. Нужно будет себя немного приучить к сдержанности в выборе словечек. Разбойник замялся, как будто пытаясь найти нужные слова.
— Он… он был старый, — начал он снова. — Седой, худой. Глаза… глаза у него какие-то недобрые были.
— Недобрые глаза, — повторил я задумчиво, — это о-о-очень полезная информация. А что еще? Голос? Походка? Какие-то особые приметы?
— Голос… хриплый, как простуженный, — ответил разбойник. — Он всегда говорил тихо, но его все слышали, как будто он кричал. А еще он постоянно что-то бормотал себе под нос.
— Что бормотал? — переспросил я.
Разбойник покачал головой.
— Не знаю, — ответил он. — Слова какие-то странные. То ли ругался, то ли молился… непонятно.
Я посмотрел на Милаву. Девушка внимательно следила за допросом.
— А как он был одет? — спросил я, снова поворачиваясь к разбойнику. — Какая на нем была одежда?
— Ну… обычная. Рубаха, штаны, сапоги… как у всех. Но ткань… ткань какая-то темная была, грубая.
