И ведь не подводили. Работали слаженно, быстро. Березовка на глазах преображалась. Но это было только начало. Как-то раз, когда уже стемнело, слышу — шум за воротами. Выхожу, а там Митро с новой партией «товара». Только на этот раз не каменщики, и не плотники, а люди изможденные, в рванье. И глаза у всех затравленные. Рабы.
— Что это такое, Митро? — спрашиваю я, а сам начинаю злиться.
Рабов на Руси отродясь не было. Где он их нашел? Не ожидал я от него такого.
— Не серчай, староста, — Митро виновато разводит руками. — Так вышло. Этих бедолаг в набеге поймали. Да только не смогли довезти до Кафы. Хворь какая-то приключилась с воями. Так там знакомый купец подобрал их. И мне предложил. Сам-то он в Новгород собирался, а там работорговли нет. Да и могли за это дело головушки лишить. Поэтому считай даром мне достались. Я уж думал, куда их девать. Не пропадать же добру. Я хотел их в Кафу отвезти, да подумал мыслю лучше. Вот и решил тебе привезти. Ты же у нас хотел народ в селе увеличить.
Вот же гаденыш! Да, был у нас с ним разговор, что буду рад пополнению людьми. Но я же имел ввиду мастеров.
— «Добру»? — переспрашиваю я, а у самого внутри все кипит. — Ты людей добром называешь? Да ты что, Митро, совсем ошалел?
— Тише, тише, староста, — Митро пытается меня успокоить. — Не кипятись. Я же не со зла. Просто… Ну, не пропадать же им. А так, может, и сгодятся на что.
Смотрю на этих несчастных, и сердце кровью обливается. Видно же, натерпелись они.
— Ладно, веди их на площадь. Разберемся.
Смотрю я на них и даже не знаю что делать. Содрал с меня Митро не плохо. За одного раба взял 100 граммов серебра. Это я так навскидку оценил. А с учетом того, что золото к серебру было 1 к 10, а то и к 12, то за 107 рабов я прилично отдал денег. Мы с Митро договорились, что он будет снабжать меня серебряными гривнами, чтобы я не особо светил золотом. Хотя это было такое себе решение. Изображение Сокола с березовой веткой — выдавало нас сполна. Особенно, когда я официально признаю за собой этот золотой номинал.
Смотрел я на рабов и думал, сколько их еще по всей Руси уводят. Это же уму непостижимо. Стоят они, понурив головы, ждут своей участи. Большинство молодые исхудавшие парни. Женщин нет. Кто-то, наверное, уже и с жизнью попрощался.
Я вышел к ним.
— Слушайте меня внимательно. Я — Антон, староста села Березовка. С этой минуты вы — свободные люди. Никто больше не вправе называть вас рабами. Вы можете идти, куда глаза глядят, или остаться здесь, в Березовке. Работа у нас найдется для всех. Платим мы щедро, не обижаем. Решайте сами.
Сказал это, и тишина наступила. Только ветер в ветвях шумит. Смотрят они на меня, не верят. Переглядываются между собой, шепчутся. Потом один, самый смелый, наверное, вышел вперед.
— Правду ли говоришь, староста? — спрашивает, а голос дрожит. — Не обманываешь?
— Зачем мне вас обманывать? Я же сказал — вы свободны. Идите, куда хотите. А если останетесь — будете работать наравне со всеми, получать плату. Никто вас здесь не обидит.
— А если мы… Если мы останемся, — снова подал голос тот же мужик, — ты нас не прогонишь потом?
— С чего бы мне вас прогонять? — удивляюсь я. — Рабочие руки нам всегда нужны. А вы, я вижу, люди хоть и отощавшие, но крепкие. Нам такие в самый раз.
И тут они, как по команде, зашевелились, заговорили все разом. Кто-то благодарит, кто-то спрашивает, какая работа, кто-то просто радуется, что живой остался.
— Ну что, — улыбнулся я, — раз такое дело, давайте знакомиться. Меня, как вы уже знаете, зовут Антон. Я здесь староста. А вы кто такие, откуда родом будете?
И начали они представляться. Кто откуда — кто из полян, кто из древлян, кто еще откуда. Имена у всех простые, деревенские — Олесь, Микола, Богдан, Любомир… И у каждого своя история, своя боль.
— Ладно, — говорю, — хватит горевать. Будем считать, что у вас сегодня второй день рождения. А раз такое дело, то надо его отметить. Эй, Милава, — кричу я нашей лекарке, — неси-ка сюда угощение! Пусть люди отдохнут с дороги, да повеселятся'.
Милава, хоть и была удивлена не меньше остальных, быстро сообразила, что к чему. Накрыли мы столы прямо на площади, принесли еды, медовухи. И начался пир горой. Правда поначалу селяне не очень были рады новым лицам. Но после того, как я объяснил, что они же и сами себе построят дома, да и в дружине будет пополнение, часть селян оттаяла.
А я смотрю я на этих людей, как они едят, пьют, смеются, и душа радуется. Свободные люди. Не рабы. И пусть у них за плечами тяжелое прошлое, но впереди — новая жизнь. В Березовке. И я верю, что у них все будет хорошо. А Митро… Что ж, Митро тоже оказался не так прост. С одной стороны, привез рабов, что, конечно, нехорошо. Но с другой — дал мне возможность сделать доброе дело. И, как оказалось, очень выгодное для Березовки. Ох, хитер торгаш, просчитал меня.
Бывшие пленники оказались не только умелыми работниками, но и преданными людьми, благодарными за свое освобождение. И это дорогого стоило. Особенно в такие смутные времена, когда верность и преданность — на вес золота.
