Вернувшись к Добрыне, я схватил его за руку и потянул за собой.
Дружинники, увидев, что случилось, с остервенением набросились на врагов, прикрывая наш отход. Мы отстреливались, как могли, но врагов было слишком много.
Вдруг, я почувствовал острую боль в плече. Я посмотрел вниз и увидел, что из моего плеча торчит стрела.
Твари, меня все-таки достали!
В этот момент второй отряд дружинников выскочил с противоположной стороны, сминая начинавшуюся оборону лучников. А вот и Степка подоспел. Вовремя. В это время прозвенел какой-то звон. Вражеский лагерь пробуждался. Нас заметили. Странно, что только сейчас. Мы уже минут пять тут шумим вовсю.
— Староста, ты ранен! — воскликнул один из дружинников, подбегая ко мне.
— Ничего, — прохрипел я, — прорвемся.
Я оборвал древко стрелы из плеча. Боль была адская, но я старался не обращать на нее внимания. Надо было уходить как можно скорее. Мы свое дело сделали. Около сорока трупов лучников подтверждали успех. В живых не больше десятка. Да и те, бегут в основной лагерь, изредка отстреливаясь.
Мы начали отступать.
— Сюда! — крикнул Добрыня, указывая на узкую тропинку, ведущую вниз по склону.
Мы свернули на тропинку и побежали вниз. Враги преследовали нас. Все же кто-то успел прибежать на подмогу лучникам. Обидно. Хотелось уйти быстро и незамеченным.
Одна из вражеских стрел попала в ногу одному из моих дружинников. Он с криком упал на землю.
— Не оставлять его! — крикнул я, останавливаясь.
Двое дружинников подхватили раненого товарища и потащили его за собой. Мы продолжили бежать, пока не оказались у подножия холма.
При отступлении Степка должен был уйти тем же путем, каким и шел к нам. Но он решил, видимо погеройствовать. Он начал орать, привлекая к себе внимание.
Вот засранец! Сын мельника отвлек преследователей на себя, выиграв нам время.
Пришлось драпать изо всех сил, невзирая на шум, иначе «труд» Степки был бы напрасным. Через пятнадцать минут мы оказались у южной стены Березовки. Здесь, в зарослях кустарника, мы решили переждать. Враги еще какое-то время кружили вдалеке, но, видимо, не решились спускаться в темноту. Постепенно шум стих. Надеюсь Степа оторвался от преследователей.
Я опустился на землю, тяжело дыша. Раненное плечо горело огнем, голова кружилась. Я прислонился спиной к небольшому деревцу, пытаясь отдышаться.
— Как ты? — спросил я Добрыню, который сидел рядом, тоже держась за раненое плечо.
— Жить буду, — ответил он, криво усмехнувшись. — А ты как?
— Тоже, вроде, ничего, — ответил я, хотя чувствовал себя отвратительно.
Мы молчали, прислушиваясь к звукам ночи. Где-то вдали слышались крики врагов, но они были все тише и тише. Кажется, они прекратили преследование.
— Ну что, — сказал я, немного отдышавшись, — надо возвращаться.
— Да, — согласился Добрыня, — надо.
Я бегло осмотрел свою рану. Моя рана, хоть и была болезненной, но, вроде бы, не опасной. Наконечник стрелы вышел, то есть стрела прошла навылет, не задев кости. А вот у Добрыни дела обстояли хуже. Стрела застряла в плече, и ее нужно было вытаскивать.
Надо попасть в Березовку.
— Староста, горит что-то, — позвал меня один из моих дружинников.
— Как горит? Что?
Я высунулся из зарослей.
Гады! Мельницу палят.
Зачем? Эта мысль сверлила мозг. Зачем палить мельницу? Неужели Душан настолько мелочен, что решил таким образом отомстить? Глупо же. Да, мельница сейчас не работала, всех работников я бросил на более важные задачи: стена, дорога, ров, новые избы — все это требовало рук и времени. Но ведь это временно! Неужели боярин не понимает, что мельница принесет больше пользы и ему тоже? Или это не он? Тогда кто?
Мельница, пусть и заброшенная, все же была символом Березовки, одним из тех кирпичиков, что делали ее особенной. И вот теперь она горит. Зрелище было удручающим: языки пламени жадно пожирали дерево, взмывая в ночное небо, а черный дым застилал звезды.
Может, это Ярополк? Этот купец из Совиного. Да уж. Глупый ход. Наверное, рассчитывают на некий эмоциональный ответ.
Сейчас это уже не важно. Мы выполнили нашу задачу — уничтожили вражеских лучников. Правда, потеряли пять дружинников, а Добрыня и я были ранены. Легкие раны были и у еще трех дружинников
Я посмотрел на Добрыню, который лежал на земле, укрытый шкурой. Он спал, но его лицо было искажено болью. Я был удивлен тем, что он пострадал, защищая меня.
В голове крутились обрывки воспоминаний о прошедшей ночи — крики, звон оружия, боль, кровь. Я снова и снова переживал момент, когда стрела попала в меня, когда Добрыня закрыл меня своим телом.
Кое-как переждав еще полчаса, мы двинулись обратно в Березовку. Добрыню пришлось почти тащить на себе — он хоть и пришел в себя, но был очень слаб. Это все из-за большой потери крови. Видимо неудачно стрела попала, да еще и в кости застряла.
Мое плечо ныло и дергало, каждый шаг отдавался болью, не представляю каково Добрыне. Дружинники тоже выглядели неважно — усталые, грязные, с окровавленными повязками на ранах. Но мы возвращались с победой. Главное, что мы выполнили задачу — лучники врага были уничтожены.
