Утро после ночного побоища выдалось на удивление тихим. Войско Душана, видать, зализывало раны. Никто не нападал, никто не кричал, не было ни стрел, ни криков. Даже как-то непривычно. Наверняка враги не ожидали такого отпора, и, возможно, теперь они думают, как действовать дальше. А мы тем временем весь день занимались сожжением погибших, залечивали раненых и, конечно же, восстанавливали наши оборонительные сооружения. Загон-ловушку тоже восстановили, но теперь с учетом ошибок. Укрепили в слабых местах, нарастили местами высоту.
Ближе к вечеру, когда солнце начало садиться, я чувствовал какое-то беспокойство. Интуиция говорила о том, что надо придумать что-нибудь. Я уверен, что Душан не оставит нас в покое, и, скорее всего, опять захочет измотать нас обстрелом лучников. И это означает, что нам опять придется не спать всю ночь.
И у меня зародилась интересная мысль — не ждать, пока враг снова начнет нас доставать, а действовать на опережение.
Я позвал Степку и Добрыню. Нашел я их возле загона — они что-то обсуждали на земле, тыкая в нее пальцами.
— Эй, командиры, — крикнул я, подходя к ним, — хватит уже ковыряться в земле, у нас дела.
Степа и Добрыня повернулись ко мне.
— Староста, — начал Степан, — мы тут думали, как нам дальше быть.
— Да, — подхватил Добрыня, — надо что-то делать, а то эти лучники нас так и будут обстреливать.
Я не стал ничего говорить, а просто кивнул. Хорошо, что они думают в правильном направлении.
— Вот именно, — сказал я, — надо что-то делать. И у меня есть мыслишка.
Я посмотрел на них, ожидая их реакции. Они уставились на меня в ожидании.
— Я думаю, — продолжил я, — что нам нужно нейтрализовать этих лучников. По-хорошему, надо их всех перебить. Чтобы они больше не стреляли по нам.
— А как это сделать? — спросил Степан. — Они же там, за стенами.
— Вот именно, — подхватил Добрыня, — если лезть за стену, то они нас сразу же заметят и перестреляют как кур.
Я ухмыльнулся.
— А мы и не полезем, — сказал я. — Мы к ним в гости ночью сходим.
— Ночью? — переспросил Степан.
— Ага, — кивнул я, — ночью. Надо будет сделать вылазку и напасть на них, пока они спят. В прошлый раз они после полуночи начали обстрел. Значит, мы должны успеть до полуночи извести их под корень.
— Это опасно, — сказал Добрыня. — Они могут нас заметить.
— Поэтому будем действовать тихо, — ответил я.
Судя по их озадаченным мордам, они заинтересовались идеей.
— У меня есть кое-что, что поможет нам, — сказал я, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не подслушивал.
Я опустился на корточки, взял палку и начал рисовать на земле. Сначала я нарисовал нашу крепость, потом вражеский лагерь, потом возвышенность, где расположились лучники. Я старался воспроизвести на земле 3D-карту, которую я видел у себя перед глазами. Это, конечно, не было точной копией, но общее представление давало.
— Смотрите, — сказал я, показывая на рисунок, — вот их лагерь, а вот их лучники. Они расположились на возвышенности, вокруг них небольшая охрана. У них есть уязвимое место. Если мы пойдем вот здесь, то нас будет не видно.
Я пальцем показал им путь, который я вывел на земле. Это было не так просто, как на 3D карте, но как мог, так и нарисовал. Степани Добрыня, удивленно смотрели на схему, разглядывая каждую линию и каждую закорючку. Добрыня даже хмыкнул, когда я показал на кучу навоза, которую нарисовал рядом с вражеским лагерем.
— А что, похоже ведь, — сказал я, ухмыльнувшись, и Добрыня тоже заржал.
Степа тоже улыбнулся, но выглядел более серьезным.
— Нам нужно будет, — продолжал я, — разделиться на две группы. Одна пойдет слева, другая справа. И нападем на них одновременно.
— А что потом? — спросил Степан.
— А потом, — ухмыльнулся я, — будем убивать всех, кто попадется под руку.
Мои десятники кивнули. Хотя какие они десятники? Каждый командовал тремя десятками. Правда сейчас мы потеряли 7 дружинников и 35 ополченцев-селян.
— Я пойду с тобой, — сказал Добрыня, упрямо глядя на меня. — Я не хочу, чтобы ты один лез в это дело. Я тебе должен, не хочется, чтобы ты пропал напрасно.
Я удивленно посмотрел на него. Раньше он был так зол на меня за то, что я занял его место, а теперь он вызывается идти со мной в самое пекло.
— Ну, и я тоже пойду, — сказал Степан. — Я тоже хочу отомстить за то, что они вчера натворили.
Я улыбнулся.
— Ладно, — сказал я, — тогда мы пойдем втроем. А остальных дружинников разделим на две группы. Ты, Степа, будешь командовать одной группой, а Добрыня — другой.
Десятники кивнули, принимая мои условия.
— Ладно, — сказал я, — тогда давайте готовиться. Нам нужно будет выбрать самых ловких бойцов.
Мы начали отбирать людей для нашей вылазки. Выбрали человек двадцать — самых сильных и умелых. Мы обсудили с ними все детали плана, распределили роли, проверили оружие. Было важно, чтобы никто не выдал нас прежде времени.
— Главное, — сказал я, — действуйте тихо. Не шумите. Убивайте всех, кто попадется на пути.
Дружинники кивнули, показывая, что все поняли. Честно говоря я не очень сильно верил в успех, больше полагался на свои силы и на своих десятников.
