Внутри все ликовало, будто я не гадость начальнику сделал, а премию «Оскар» получил. Ноги сами неслись вперед, как у марафонца на финишной прямой. Вот оно, чувство, когда ты не просто винтик в ржавой машине, а… ну, пусть не кукловод, но тот, кто знатно так подергал за ниточки. И ведь не просто так, а за дело! За Ольгу, за ее растоптанный проект, за всех, кого этот Усач за людей не считал.
Выходя из здания, я уже мысленно потирал руки. Представлял себе, как после праздников Геннадий Петрович вернется в свой кабинет, а там… сюрприз! И не один, а целая куча. И от совета директоров весточка, и компьютер не работает, и на экране… ну, вы поняли. Картина маслом! Ради такого стоило и попотеть.
Но тут, как гром среди ясного неба, из офиса раздался рев. Не просто рев, а крик раненого бизона. Усач! Забыл что-то в кабинете и вернулся на работу? Неужели он уже все понял? Сердце забилось учащенно. Нет, нельзя паниковать. Сделанного не воротишь. Надо уносить ноги.
Я ускорился, почти побежал. Нельзя ему меня видеть, ни в коем случае! А в голове крутится: «Успел? Не успел?». Плевать, что он там успел. Я сделал то, что должен был. И это было славно! Сладкое чувство мести, смешанное с легким испугом. Как будто на американских горках прокатился, только без страховки.
В спину продолжал нестись разъяренный вопль. Я не оборачивался. Зачем? Чтобы увидеть его перекошенное от злости лицо? Нет уж, увольте. Я и так отлично себе это представлял. На мою физиономию натянулась довольная улыбка.
Я выскочил на улицу. Пробежался немного, разгоняя кровь. Морозный воздух ударил в лицо.
Яркий свет, шум машин…
И в следующее мгновение — ослепительный свет фар. Прямо в глаза. Как будто сваркой полоснули. Я даже среагировать не успел. Помню только, что хотел отскочить, но тело не послушалось.
А потом удар. Глухой, сильный, словно меня не машина сбила, а товарняк проехал. И сразу — темнота. Ни звука, ни света, ни боли. Просто пустота.
Конец интерлюдии.
968 г., весна.
с. Березовка.
— Пыталась перелезть через частокол со стороны реки, — повторил Микола, ухмыляясь. — Девка.
Я невольно присвистнул. Надо же, какая прыткая. И как только умудрилась незамеченной подобраться к селу? Хотя, чему удивляться, ночь, темень, все внимание на вражеский лагерь у главных ворот. А тут еще и предательство Тихомира…
— Веди, — кивнул я Миколе.
Мы спустились со стены и направились к реке. Там, у самого частокола, уже стояла небольшая толпа зевак, а в центре — та самая лазутчица. Невысокая, стройная, с длинными темными волосами, заплетенными в тугую косу. Лицо перепачкано грязью, но даже так видно — красивая. Чертовски красивая. Глаза большие, темные, смотрят с вызовом.
— Ну, здравствуй, красавица, — хмуро произнес я. — И что же ты тут забыла?
Девка молчала, только зыркала по сторонам. Видно было, что напугана, но держится.
— Говори, кто тебя послал? — рявкнул Микола, нависая над ней.
— Никто меня не посылал, — огрызнулась она. — Сама пришла.
— А врать не хорошо, — покачал я головой. — Видишь ли, мы тут поймали одного нехорошего человека, который тоже любил сказки рассказывать. И вот, знаешь, не поверили мы ему.
— Девка заметно напряглась. Значит, про Тихомира знает. Уже хорошо.
— Ведите ее в дом старейшин, — приказал я. — Там и поговорим.
— В доме уже собрались Радомир, Любомир и Степка. Вид у всех был помятый, не выспались. Особенно, конечно, досталось старейшинам — предательство Тихомира подкосило их обоих, словно разом состарило. Добрыня пока еще отлеживался у Милавы, после ранения.
— Вот, — кивнул я на девку, которую Микола усадил на лавку. — Гостья к нам пожаловала. Из Совиного, вестимо.
— Степан нахмурился, но промолчал, ожидая развития событий.
— Я повернулся к девке:
— Ну, рассказывай, красавица. Кто тебя послал? Что ты тут вынюхивала? И как с Тихомиром связана?
— Она молчала, упрямо поджав губы.
— Вижу, по-хорошему ты не хочешь, — вздохнул я. — Микола, что у нас там Тихомир? Разговорился?
— Так точно, староста, — ухмыльнулся Микола. — Все рассказал, как на духу. И про золото, и про Прохора, и про свои подлые планы.
— Вот и славно, — кивнул я. — Значит, и ты нам все расскажешь. А не то…
Я многозначительно замолчал, давая понять, что ничего хорошего ее не ждет. Девка, видимо, все поняла, потому что взгляд ее стал испуганным.
— Ладно, — проговорила она, сдаваясь. — Расскажу. Только не бейте.
Это мы еще посмотрим, — хмыкнул я. — Говори.
И она заговорила. Звали ее, как выяснилось, Веслава. Жила она в Совином, а послал ее, как я и предполагал, Прохор. Староста Совиного, значит, все не унимается.
Веслава рассказывала, а я невольно ловил себя на том, что все больше засматриваюсь на нее. Точеный профиль, пухлые губы, которые она то и дело нервно покусывала, длинные пальцы, теребившие край короткого платья. И смотрит ведь с вызовом, с искоркой.
Соберись, Антоха! Первую красавицу увидел и сразу поплыл что ли! Я нахмурился.
