И положив альбом на полку Егор отправился в кровать.
***
Следующий день выдался суетным и нервным. На работе, в магазинчике, хозяину срочно понадобилась шкатулка, на которую нашёлся покупатель, увидевший её на сайте магазина, а Егор никак не мог её найти. Тогда хозяин приехал сам и принялся за поиски, но они не увенчались успехом. Роман Михайлович рвал и метал, бегая между полок в бешенстве, и оттого задел одну из них, и уронил фарфоровую статуэтку японской гейши, та, упав на пол, разлетелась на мелкие осколки. Роман Михайлович взвыл и, схватившись за голову, страшным шёпотом велел Егору всё убрать, а затем выбежал прочь из магазинчика.
Ближе к вечеру позвонила мама и сообщила, что бабушка захворала что-то.
– Забеги к нам, сынок, – попросила мать, – В аптеку бы сбегать, а то я боюсь оставлять её надолго одну. Мало ли что.
– Конечно, мам, – пообещал Егор, и сразу же после работы сел на трамвай, и отправился к матери и бабушке.
У бабушки случился очередной приступ астмы, и сейчас она лежала ослабевшая в своей постели. Но внуку очень обрадовалась и попросила попить с нею чаю с вареньем, которое они с матерью варили прошлым летом из крыжовника на даче. Конечно же, больной бабушке отказать было нельзя, и Егор не только попил чаю, но и съел несколько котлет и тарелку супа, чем весьма порадовал бабушку, которые, как известно, всегда считают, что внучата мало едят и что они очень худенькие, сколько бы лет этим самым внучатам уже не было. Мать вернулась из аптеки и Егор, попрощавшись, поехал домой. В тот день было не до альбома. Егор принял душ и лёг спать.
В такой-же суете пробежали ещё два дня, и вот, наконец, в очередной вечер, Егор снова взял в руки альбом. Хитрый замочек он открыл без труда, ведь теперь он знал его секрет. Усевшись под абажуром и вооружившись лупой, Егорка приступил к неторопливому изучению снимков. И тут вдруг лупа в его руке дрогнула.
Он отвёл взгляд от альбома и посмотрел в окно. Затем снова взглянул на снимок. Положил альбом на стол, встал, прошёлся по комнате, потёр пальцами глаза, выглянул в окно, затем вернулся к дивану, сел, снова взглянул на снимок и холодный пот прошиб его. Он не ошибся. На снимке семьи с первой страницы, где одна из дочерей была мертва, были изменения.
– Но этого просто не может быть! – прошептал Егор и снова склонился над фото.
Покойница открыла глаза и улыбалась, глядя прямо на него.
Егор вытер со лба пот и выдохнул:
– Да ну, ерунда, всему есть рациональное объяснение, что я как бабка старая развожу тут мистику, – подумал он про себя, – Наверняка в тот вечер, когда я впервые смотрел снимки, я попросту не разглядел это фото как следует, и не было на нём вовсе никакой покойницы. И глаза у девушки, соответственно, были открыты с самого начала. Вот и всё.
– Да, но что же этот снимок делает в таком случае среди остальных? – вкрадчиво прошептал внутренний голос, – Ведь на остальных-то фото присутствуют мёртвые!
– А может и не на всех? – вслух ответил Егор и продолжил, – Снимков всего около двадцати. Я в тот вечер был уставший, рассматривал наспех, и опять же фото старые, и я мог что-то не доглядеть. Да и сегодня, кстати говоря, уже пора спать, так что оставим эту затею до выходных.
В субботу после футбольных баталий с друзьями, Егор вспомнил про свой альбом. Вечером, заказав себе пиццу и напитки, парень уселся поудобнее под абажуром, в предвкушении от предстоящего вечера. На первой странице альбома мёртвых, как он его окрестил, всё было по-прежнему: та же семья из пятерых человек, отец, мать, две дочери и младенец на руках.
– Хм, – подумал Егор, – А может тут как раз-таки младенец умерший?
Но нет, изучив младенца через лупу, парень понял, что тот совершенно нормальный, обычный младенец.
– Ну что ж, поехали дальше, – сказал он и перевернул страницу альбома.
Там было всё, как и в предыдущий раз, мать на руках с усопшей дочерью, в окружении вазонов с цветами и статуэток.
– Всё-таки это какое-то особое извращение, – подумал Егор, – Фотографировать покойников. Никогда не понимал, что бы там не говорили – мол, на память, для утешения и тд. Да какое тут может быть утешение? Разглядывать бесконечное число раз безжизненное тело своего близкого человека, некогда говорившего, смеявшегося, плачущего, мечтающего о чём-то, а сейчас лежащего в объятиях смерти, и раз за разом переживать эту боль? Не легче ли отпустить, хранить светлую память, а не заниматься подобным мазохизмом? В конце-концов, это издевательство и неуважение по отношению к телу усопшего.
