Поравнялась колесница с его санями, приостановилась на миг, и тут поднял
Так бы и замёрз, поди, Игнат на той лесной дороге, да лошадка его сама тронула с места, и потихоньку дошла до родной деревни, тут и оставалось уж недалёко. Только Игнат с той поры сам не свой стал. Дурной какой-то. Как месяц новый на небе зачинался, так выходил он из избы и шёл в ту сторону, где с колесницей тадысь повстречался, зима ли лето, дождь ли снег, всё одно. Тянуло его туда.
Домашние его и связывали в такие дни, и караулили, всё равно уходил, путы снимал, а на караулящих морок находил неведомой, так что лишь с первыми петухами они в себя приходили, и ничего не помнили. А в одну ночь ушёл Игнат и не вернулся. С той поры видели иногда люди, как ходит по холмам и в лесу одинокая тень, на Игната похожая. Пытались поначалу подойти к нему, в деревню вернуть, да только таяла тень, лишь только к ней приближались и исчезала.
Так то вот, не приведи Бог с чёртовой колесницей повстречаться. Оно может и лучше, что люди-то нынче такие, слушают и не слышат, смотрят и не видят…
– Вот всегда так, – думала Манечка, сидя у окна, и положив головку на руки, – Ничего эти взрослые не объясняют, только ругаются сразу. Ну подумаешь, спросила я, кому бабушка в чулан блюдце с молоком понесла, зачем сразу ругаться-то? А бабуля тоже рукой отмахнулась, иди, мол, не до тебя.
– А вот и правда уйду, уйду, – сказала Манечка рыжему Ваське, гревшему бочок под солнечными лучами на распахнутом настежь окне.
Манечка ловко спрыгнула с лавки и, взяв свою маленькую корзиночку, положила в неё пастилку яблочную да кусок хлеба.
– Пойдёшь со мной, Васятка? – позвала она кота, но тот лишь лениво дёрнул ухом, даже не соизволив открыть глаза.
– Ну и ладно, одна пойду, – надула губы Манечка и вышла из избы.
На дворе было тихо. Взрослые ушли работать в поле, а старенькая бабушка возилась в хлеву. Постояв малость на крылечке, Манечка сбежала со ступенек и отворила калитку, за которой была пыльная дорога. Если пойти по дороге налево, то будет дом бабы Нюшы, а дальше луг, а за лугом лес.
– В лес пойду, – решила Манечка, – Буду там жить, вот пущай после плачут по мне.
И Манечка побежала, поднимая пыль, по сухой, укатанной телегами дороге, в сторону леса.
***
Лес стоял весёлый и зелёный, наполненный трелями птиц и шёпотом листвы, ветерок ласково обдувал Манечку, звал поиграть. Девочка ступила под сень деревьев. Берёзки и липы обступили её хороводом со всех сторон. Алые ягодки замерцали в сочной густой траве:
– Съешь нас, Манечка!
Дятел на высокой сосне выстукивал мерно:
– Сюда, сюда, иди сюда!
А сорока, невесть откуда тут взявшаяся, добавляла:
– У нас ве-е-есело!
Манечка побежала по тропке, петляющей меж рябинок и стройных берёз, всё дальше и дальше в лес…
***
– Да куда же она запропастилась? Вот беда, скоро родители с поля вернутся, а её нет! Батюшки мои, что же делать-то? – старенькая бабушка взволнованно обыскивала каждый закуток во дворе, ища Манечку, а после вышла за ворота, сокрушаясь и охая.
***
Солнце как-то резко село за горизонт, Манечка даже не заметила, как это произошло. Вот только что, казалось, было светло и шумно в лесу, и вдруг разом смолкло всё. Кругом стояли тёмные разлапистые ели, запахло сыростью и стоялой водой, зашуршало в потёмках что-то, из-за ели глянули на Манечку большие круглые глаза, моргнули жёлтыми огнями. Девочка испуганно съёжилась в комочек, не зная, куда бежать, попятилась, и вдруг ноги её угодили во что-то мокрое, чвакнуло, булькнуло и Манечка поняла, что она на болоте…
***
– Ох, не доглядела я, – плакалась старушка перед родителями, – Егоза такая, убежала без спросу. Всё я виновата, старая.
– Не реви, мама, нет твоей вины. Сейчас людей подымем, искать пойдём к реке и в лес.
***
Выскочила Манечка из мокрого на какую-то кочку, чуть было не засосало её болото. А кочка вдруг как закряхтит, как зашевелится, стала она вдруг разворачивать горбатую спину, и возникла перед испуганной Манечкой старушонка. Тут луна как раз на небо выкатилась, круглобокая, яркая, над самым лесом повисла. Манечка и разглядела старушонку ту – невысоконькая, в зелёном платьице, тиной да травой увешанная, нос крючком, глаза синеньким светятся, а в седых космах – клюква да морошка растёт.
– Ты чего тут бродишь? – сердито наскочила старушонка на девочку.
– Я из дома ушла, – промолвила Манечка.
– А ты знаешь, что бывает с теми, кто без маменьки с тятенькой в лесу ходит? – засмеялась старуха.
Покачала Манечка головой, от страха и слова вымолвить не может.
– А знаешь ли кто я? И в какую ночь ты тут оказалась?
– Не знаю, бабушка.
Улыбнулась старушонка:
– Болотница я, а коль назвала меня бабушкой, так не трону я тебя, так и быть, хотя по уму должна бы я тебя в болото затащить, да утопить.
