Ирочка спешит к нему, там что-то, что манит её неудержимо и зовёт. Ей непременно нужно попасть в шалаш. Она торопится, а травы будто нарочно обвивают её ноги, хватают за руки, закрывают высокими своими стеблями кругозор, склоняются над нею. Ирочка машет руками и пытается ускорить шаг. Но травы, как нарочно, прижимаются к ней, словно не хотят чтобы шла она туда, вдаль, где на самом горизонте стоит невысокое, одинокое строение, похожее отсюда, издали, на коробку, в которой хранит Ирочкина мама стеклянные ёлочные игрушки.
Но Ирочка настойчива, и ей наконец удаётся вырваться из травяного плена, она бежит туда, где её ждут. Кто ждёт? Она и сама не знает того. Но ждут совершенно точно. У шалаша она замечает высокую худую фигуру, что стоит неподвижно и смотрит неотрывно в её сторону. Фигура такая высокая, что шалаш доходит ей всего лишь до пояса. Длинные тощие руки свисают плетями почти до земли. Тонкие волосы цвета соломы развеваются по ветру.
Ирочка бежит вперёд, и вот уже она может различить лицо этого
А
Бабушка трясёт её за плечи:
– Ирочка, Ира, проснись! Это просто сон, тебе кошмар приснился!
– Бабушка! – обхватив бабушку руками, и прижавшись к ней изо всех сил, прошептала Ирочка, – Мне чудовище ужасное приснилось.
– Всё хорошо, – успокоила старушка внучку, – Мало ли чего не привидится, это просто страшный сон. А теперь ложись-ка на бочок и спи.
– Мне шалаш приснился!
– Шалаш? – произнесла бабушка как-то настороженно, – Ты что же, ходила всё-таки туда?
– Ага, – призналась Ирочка.
Бабушка покачала головой:
– Ведь я тебе запретила! Ладно, хотела я подождать до следующего года, да видно нужно поторопиться. Не приведи Бог ещё рухнет на тебя. В выходные с дедом займёмся этим шалашом. Давно уж следовало его сломать.
– Бабушка, а кто там живёт?
– Где? – не поняла бабушка.
– Ну там, в шалаше. Кто-то скрёбся под лежаком, я думала – мышь. А оно ка-а-ак стукнет оттуда, снизу. Так сильно, что даже лежанка подскочила. Я так испугалась, бабушка!
Старушка побледнела:
– Показалось тебе. Не ходи туда больше. Старый уж этот шалаш, вот и скрипит. Говорю же, того и гляди развалится. Чтобы я тебя там даже близко не видела! Поняла?
– Поняла.
***
Следующие три дня Ирочка, гуляя в саду, лишь издалека смотрела на шалаш, и высокая яблоня, росшая у самого входа, представлялась ей той тощей фигурой из её сна. Девочка тут же отворачивалась и бежала поближе к крылечку. Послезавтра дедушка будет ломать шалаш, и бабушка сказала, что посадит на его месте кусты крыжовника. Ирочке всё же было жаль шалаша. Он такой таинственный и уютный. И на вид совсем ещё не рушится, как утверждает бабушка. Зачем его ломать? Ну, подумаешь сон приснился, что ж теперь, сразу рушить что ли? Тем более кошмар уже начал забываться, и уходить из памяти прочь.
– Так хочется зайти туда на прощание, – подумалось вдруг Ирочке, – Поглядеть в последний разочек на карточки актёров, посидеть на лежанке, выглянуть в маленькое оконце, на котором свил свою узорчатую паутину паук. Ведь потом этого шалаша уже не будет никогда-никогда.
От этой мысли Ирочке вдруг сделалось грустно, она впервые в жизни вдруг задумалась о конечности всего, что её окружает, что ничто ни вечно в этом мире, ни вещи, ни люди, она присела на траву под раскидистой иргой, которая укрыла её от палящего обеденного солнца, и уставилась на шалаш. Бабушка прилегла после обеда немного отдохнуть, и она точно не заметит того, что Ирочка ослушалась. Ничего страшного не случится. Но червячок сомнения всё же глодал её изнутри, и девочка не решалась осуществить задуманное. Она всё сидела и смотрела на заветную дверь. И чем дольше она наблюдала за шалашом, тем сильнее её охватывало странное чувство, что её зовёт кто-то. Голова стала тяжёлой, какой-то полусон навалился на неё, тело обмякло, расслабилось.
– Ирочка-а-а-а, – прошелестело в листве, – Иди сюда…
