– Чтобы никто меня не нашёл, закопал он меня наспех в подвале, в дальнем углу. Долго меня искали, да так и не нашли. Отец мой с горя совсем разум потерял, по деревням стал блаженным ходить. А вскоре после того, барин уехал на житьё в город, усадьбу продавать решил, только никто не купил её. Слухи плохие шли про это место. Потому что видели люди нянюшку мою и боялись. А она хорошая, не знаю откуда она взялась, да только бережёт она меня, чтобы никто зла не причинил телу моему.
– Как же помочь тебе, Полюшка? – в слезах воскликнул Ванятка.
– Покоить меня надо, как полагается, отпеть, да панихиду отслужить. Имя ты знаешь моё. Если сумеешь мне помочь, то вовек я доброты твоей не забуду, помогать тебе незримо стану, коль душа моя упокоится с Богом. А теперь иди. Иди, Ванятка. Посмотрел на нянюшку и будет.
Ванятка в последний раз оглянулся на тварь и ему показалось, что она махнула ему хвостом и кивнула, приоткрыв круглый глаз, блеснувший изумрудом в лунном свете. Опрометью бросился Ванятка бежать к родному дому, прочь из ночного леса.
***
Родители обыскались уже Ванятку, когда на заре мать не нашла его в избе, вот было переполоху. И тут появился сорванец на пороге, отец и выпороть не успел, как Ванятка запричитал, сбиваясь и плача, толкуя что-то про тварь и мавок, про Полюшку и пнёвого деда.
– Да он весь горит! – встревоженно сказала мать, щупая рукой лоб Ванятки, – Надо бабку Никитишну звать с травами.
Ванятка бредил несколько дней, и в горячке всё просил помочь какой-то Полюшке. Когда хворь отступила и опасность миновала, бабка Никитишна завела с ним разговор.
– О ком это ты, милок, всё толковал в горячке? Что за Полюшку ты звал?
Ванятка и поведал всё бабке Никитишне. А та в делах таких разбиралась, травами лечила людей, да ведала кой-чего, народ-то сельский её за ведунью почитал. Задумалась она, выслушав мальчонку, головой покачала.
– Вот оно что,
– Что за вытьянка, бабушка? – спросил Ванятка.
– А тоскующая кость. Не погребли девку-то как полагается, вот и нет ей покоя. Душу её на тот свет не пускают. И не упокоится она, пока хоть единая косточка будет лежать поверху, потому как, ни один человек поверх земли лежать не должен. Надобно то место отыскать, да упокоить девку как полагается.
Долго беседовала в тот вечер бабка Никитишна с сельскими людьми, кто из добрых-то был. Не верили ей поначалу, да и боялись люди в проклятое место идти. Но сумела настоять бабка Никитишна. И с утра, собравшись, да позвав с собою священника, тронулись они в сторону усадьбы. Не сразу, но отыскали они то место, где Полюшка лежала. Все до единой косточки собрали, да в село принесли. На погосте в тот же день погребли, отслужил священник панихиду и отпел Полюшку, всё как следует по православному человеку усопшему. А когда с погоста тронулись по домам, откуда ни возьмись, села Ванятке на плечо белая голубка, загулила, заворковала, склонив головку, да и вспорхнула в чистое небо. С той поры никто больше не видел твари и не ведал, куда она ушла…
Шалаш стоял в самом конце большого сада, под пышными кронами яблонь, в окружении тёмно-зелёных вишен, в листве которых рубинами горели сочные, крупные ягоды.
Да, сад тут разросся буйно – вдоль забора шли кусты смородины, далее раскинулись две больших ирги, за ними выстроились яблони и вишни. А в углу, образованном дощатым забором, и был устроен шалаш.
Соорудили его Ирочкина мама и двое её братьев, Ирочкины дяди, когда были они ещё молодыми, чтобы ночевать тут в жаркие летние ночи и отдыхать с друзьями вечерами.
И вот сейчас, когда прошло уже много лет, и мама с дядями выросли, разъехались кто куда, вышли замуж и женились, родили детей, шалаш тот всё ещё стоял в бабушкином саду, напоминая о прошлых временах и беззаботной юности. Отчего-то дедушка с бабушкой не сломали его, хотя он уже чуть покосился и крыша просела.
Шалаш, как называли его в семье, представлял собою квадратное невысокое строение из досок, с ровной крышей, примерно в высоту человеческого роста, поэтому внутри приходилось наклоняться, однако Ирочке, которой было всего семь лет, и роста она была пока ещё маленького, внутри было вполне комфортно. Стены шалаша изнутри обклеены были старыми обоями, а поверх них расположились множество старых карточек с изображениями актёров и актрис былых времён. Во времена маминой молодости модно были собирать такие наклейки. Овальные, квадратные, круглые – Ирочка любила рассматривать их, подолгу вглядываясь в улыбающиеся или же напротив, строгие, лица.
