Русалья неделя полностью

– Ещё чего удумал, мал ещё по таким местам ходить, да глядеть на всякое. Ступай-ка домой, провожу я тебя до опушки. А ну идём!

И Ванятка послушно пошёл за дедом по тропинке, всё дальше и дальше от лесного озера.

Но не успели они пройти и сотни шагов, как заскрипел вдруг ночной лес, зашатался, деревья заходили ходуном, и филин, вспорхнув с ветки, заухал:

– Идёт! Идёт!

– Кто идёт? – спросил Ванятка у пнёвого деда.

– А ну прячься давай за меня, после провожу тебя, – успел только ответить ему старичок, и тут же оборотился большим корявым пнём.

Ванятка прижался к тёплому шершавому боку и притих.

Меж деревьев прошелестело что-то большое, длинное и тёмное, проползло мимо, блеснуло под луной сверкающим боком. Ванятка приподнялся, чтобы получше разглядеть нечто, и тут его что-то схватило, взяло в плотное кольцо и потащило прочь. Замелькали перед глазами ели и берёзки, замельтешили кусты, закружился на небе рой звёзд, и красная огромная луна запрыгала с ветки на ветку, как огненный шар. Последнее, что Ванятка увидел были развалины старой барской усадьбы.

***

Очнулся Ванятка в незнакомом месте. Тут было темно и пахло сыростью. Ощупав себя руками, Ванятка понял, что вроде бы цел и невредим. Он лежал на чём-то мягком, бархатном. Пошарив руками он догадался, что это мох. Ванятка пополз вперёд и уткнулся головой в холодные камни – стена. Он направился в другую сторону, и вновь путь ему преградила покрытая каплями влаги стена.

– Где я? – подумал Ванятка, и тут же услышал плач. Кто-то плакал совсем рядом, так горько и жалостливо, что сердце сжималось от боли.

– Кто тут? – спросил он робко.

Плач стих.

– А ты кто? – послышался в ответ тихий девичий голосок.

– Я-то Ванятка.

– А я Полюшка. А ты откуда здесь?

– Я не знаю, – ответил Ванятка, – Я даже не знаю где я.

– В подземелье ты, под развалинами, – ответила Полюшка.

– Как это в подземелье? А как же я сюда попал?

– Наверное она тебя принесла. Сегодня ведь та самая ночь, когда на небе восходит красная луна.

– Ну да, – ответил Ванятка, – Та самая. Потому я и пришёл сюда. Только не дошёл. Кто-то неведомый меня схватил.

– Это нянюшка, – ответила Полюшка.

– Какая ещё нянюшка?

– Моя нянюшка. Она за мной приставлена досматривать. Чтобы никто не обидел.

– А почему мы с тобою здесь сидим? В потёмках. Отчего не выйдем? Нельзя тебе? – спросил Ванятка, ничего не понимая.

– Отчего же нельзя. Нынче-то ночью всё можно. Идём, – и Ванятка почувствовал, как к ладошке его прикоснулось что-то холодное и влажное, такое же, как эти стены.

Они пошли куда-то по земляному длинному коридору, и вскоре Ванятке в лицо подул свежий ночной ветерок, и они вышли наружу. Полная луна сияла над лесом и развалинами усадьбы, поросшими кустарником и лебедой, а на разрушенной стене, вся озарённая призрачным лунным светом, лежала она. Тварь.

Ванятка замер, не в силах отвести глаз. Гигантское чешуйчатое тело, блестевшее серебром, отливало голубым цветом, переливалось в лунных лучах. Когтистые могучие лапы, подложенные под голову были расслаблены и неподвижны. Длинный хвост, как у ящерки, что жила у Ванятки в огороде под большим мшистым камнем, только в разы больше, свисал со стены на землю, свернувшись, как у кошки. Существо млело, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь покоем и подставляя лунному свету то один, то другой бок.

– Тварь, – прошептал одними губами Ванятка.

– Вот ещё, какая она тварь, она нянюшка, – возразил девичий голосок.

Ванятка только сейчас вспомнил про Полюшку и обернулся. Перед ним стояла девчонка лет пятнадцати, в красном сарафане и белой рубашке, длинная русая коса, перевязанная лентой, перекинута была через плечо и свисала чуть не до земли.

– Полюшка, – спросил Ванятка, – Ты тоже пришла на тварь поглядеть?

– Нет, – ответила Полюшка, – Я всегда тут. И не тварь она вовсе, а нянюшка, а коли будешь так её звать, так я тебя ей скормлю.

Ванятка в страхе попятился, а Полюшка рассмеялась:

– Да не бойся ты, не ест она людей. Она лунным светом кормится. Вот так выползает раз в году и лежит на развалинах до рассвета. А потом снова под землю уходит.

– А ты кто? – недоверчиво спросил Ванятка, – И почему ты её нянюшкой зовёшь?

Полюшка снова сделалась печальной и глаза её наполнились слезами:

– Привязана я к этому месту, не могу уйти. Давно когда-то жила я здесь, при барине ещё. Хороший был барин, ласковый. Да вот только помощничек у него был поганый человек, тот ещё злодей. Двоедушник и лицемер. На людях-то добрым казался, а сам дела творил нехорошие. Я дочкой была конюховой, отец мой души во мне не чаял.

Помощник баринов глаз на меня положил, стал на отца наседать, чтоб замуж меня за него отдал, да отец знал каков поганец и не отдал, сослался на то, что годами я мала ещё, подождать надо, а сам меня хотел в то время к тётке справить, подальше отсюда, тайком. Мать-то моя давно померла, отец меня один ростил. Да не успел тятенька меня отправить. Поганец тот снасильничал надо мной, а после порешил…

Ванятка смотрел на Полюшку во все глаза и сердце его сдавило от жалости к милой девушке.